«Буквица»
№ 2, 2015
«Пена Эгейского моря»:  2...9    Подборки:  10...14
Поэты Костромы:  15...17    Конкурс:  18...25    Хи да ха:  26
Стихи
наших авторов
Подборки:   Красноярова Е. ~ Пародивый Р. ~ Трудлер А. ~ Успенская Л. ~ Эш Т.

Алекс Трудлер


гордей

старик

по прогнозам

шесть

в фабричном дыму

тарабарский язык

Предыдущие
основные публикации:

Стихотворения. № 2, 2011

гордей

за пределы метёт, заливает округу погодой,
целлюлитное небо свисает узлами дождей.
разрубает узлы по ему лишь известному коду
аритмичный подагрик — гордей.

череду голосов провожая подкожною дрожью,
он бредёт вдоль толпы по одной из нехоженых троп.
под лучами весны он от холода скуки скукожен
и меняет количество стоп.

грязь марает лицо — это время садится в карету.
тяжело? тяжело! не укрыться. ни в лес. не свернуть.
время тянет вперёд по руке, по удару, по метру —
вот ещё! вот немного! чуть-чуть!

половина знакомых застряла на сломанной строчке,
половина друзей провалилась под ноги чужим,
но прямая кривой не всегда выходила короче,
и не слаще отечества дым.

черновой вариант получился похожим на правду —
и свеча догорела, и ногу от марша свело.
но не ропщет гордей и на людях картинно картавит,
продвигаясь за новым узлом.


старик

этот старик с красным большим мешком,
чуть крючконосый, с долгим нависшим взглядом,
перемещается чаще всего пешком —
только не так, как дьявол, что носит «прада».

там, где впадает в город людской поток,
там, где стада бизонов пасутся шатко,
встретишь его отставленный локоток,
что повторяет строгость его лопаток.

дождь по дороге прячет лицо и пыль —
впрочем, осанка кажется непреклонней,
чем у старухи с именем изергиль
и рыбака сантьяго на горизонте.

давит мешок прозрением чепухи —
в липовом переулке, в кругу семейном,
кто-нибудь, кто попросит прочесть стихи,
от удивленья вывихнуть может шею.

он на суставы ветра повяжет боль
и постучит по клавишам очумело,
чтобы, введя побитый, как жизнь, пароль,
выбелить осень растёртым о строчки мелом.


по прогнозам

а по прогнозам, завтра опять война,
небо намажут тоненько на горбушку,
чтобы, набравшись беленькой дочерна,
прятать воспоминания под подушку.

к старости превратился запас рублей
в сладкий больничный привкус лекарств и пота,
и (за глаза) прощальное — «не болей» —
кажется продолжением анекдота.

ангелы точат — к чёрту! — карандаши,
правят проекты завтрашнего салюта,
прошлое выгибается: «не спеши»,
капая в настоящее по минутам.

милостыню подайте — хоть парой слов!
я не прошу богатства и долголетья,
кто их поймёт — непуганых докторов…
а по прогнозам, завтра уже не светит.


шесть

мальчишка играл в войну и скрывался от немцев,
тишину разрывал лишь шорох и шёпот мыший:
на черной планете от боли скрипели дверцы,
и пепел садился на пальцы и падал выше.

мальчишка, элоhим гадоль¹, но не знает польский,
надежда сыреет — солдаты стареют рано,
за горизонтом таится войско. чужое войско.
а в голове без устали бьют барабаны.

мальчишка, сиди, не двигайся. запомни, если
тебя кто-нибудь услышит, игра прервётся.
до тысячи сколько — двадцать? а, может, двести?
но должен остаться один. ты же помнишь горца.
тихо. я ухожу. буду в шесть.
будем вместе.


¹ элоhим гадоль (иврит) — Господь велик. [Прим. авт.]

в фабричном дыму

облако жило в фабричном дыму,
не разделяя позиции спора
(о прототипe утопшей муму)
между степаном и рыжим трезором.

кляксой на своде маячила синь,
непреходяще курлыкали птицы
пьяные песни залётных богинь:
«дайте им воздухом опохмелиться!»

а на углу семафорил каштан,
ветки на свет пятернёй растопырив,
чтобы не думал прохожий степан
о нестабильности в доме и в мире.

словно ковчег, плыл газетный листок,
ветром сдуваем куда-то на север,
вслед за слонами. фабричный гудок
был по-весеннему нагл и распевен.

вверх виновато смотрело из луж
облако чёрными брызгами капель:
«как же ты, братец-степан, неуклюж!» —
и поправляло бумажный корабль.


тарабарский язык

я изучаю на спор тарабарский язык,
нёбо болит, и за небо подвешен кадык,
прошлое время уныло свисает с ушей,
я выгоняю себя на свободу взашей.

я прорастаю в поля, словно чахлый бурьян,
втоптанный шагом за славой спешащих славян;
голод за тёткой, за старою бабкой с клюкой,
тянется ветром, который уснёт за рекой.

мирный будильник часами минутами спит,
чтобы его не будили за вспоротый стыд,
чтобы коровы чесали бифштексaм бока
из-за незнания чётких основ языка.

я провожаю молитвами выжатый день
и поднимаюсь на новую в споре ступень,
руки по локоть в свободе свисают плетьми —
я изучаю язык, позабытый людьми.

Комментарии
«Буквица»
№ 2, 2015
«Пена Эгейского моря»:  2...9    Подборки:  10...14
Поэты Костромы:  15...17    Конкурс:  18...25    Хи да ха:  26
Стихи
наших авторов
Rambler's Top100