Буквица №3, 2012 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 Галерея:   I—XV Как живые с живыми

Михаил Михайлович Ильевич

(28.10.1971—29.09.2009)

Мы не останемся надолго
В аду
Мастер
Иной
Маме
Не найдя ни счастья, ни славы, ни бога
Мы похожи

  • Слово матери

  • Слова друзей:

  • В.Арямнова ~ Н.Ашуров ~ Е.Березина ~ В.Бродский ~
    Р.Винокур ~ А.Креславская ~ Э.Титова-Ромм

     
     

    Мэри Леви,
    мать поэта

     

        Между жизнью и тем, что случится потом

    и бесконечным оказался век,
    и представленье длится без антракта,
    и душу рвёт на сильных долях такта,
    на клочья рвёт с ума сошедший век...

    Душа любого поэта — это камертон, выверяющий строй эпохи, современ­ником которой случилось этому поэту стать. Смысл и предназначение его творчества — радоваться общим человеческим радостям и страдать от общей человеческой боли. Каждое поколение открывает для себя этот мир заново, пытается разобраться «зачем мы здесь?», зачем «изыскиваем сложные ответы, хотя вопросы ставились не те». Миша успел, что смог. Но смог он немало, хотя его на полуслове и остановила тяжёлая болезнь, с которой он многие годы мужественно боролся, которая делала его одиноким, которая не позволяла ему жить с предельной отдачей, чтобы успеть выполнить всё задуманное. Но я надеюсь, что и «его стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд».

    Очень хорошо про его твор­чество написала в комментариях замечательная поэтесса и журналистка Вера Арямнова: «ВЫСОКИЕ стихи! Вертикальные! Читать их вслух — почти физическое удовольствие, такая какая-то у них волшебная фонетика...»

    Я очень рада вместе с редакцией журнала открыть читателям еще одну яркую художественную палитру, которую подарил нам наш современник, удивительный человек, наделённый тонким умом, добрейшей душой и мужественностью настоящего мужчины.

     

     
     

    Вера Арямнова

        Михаилу Ильевичу, до востребования:

    Ничего не знаю о поэте: ни как жил, ни почему рано ушёл из жизни. Ничего не знаю о нём, кроме того, что он талантлив. Что талант его уже начал разворачиваться во всю свою глубину. Что бы он представлял из себя в полном расцвете, можно предположить:

    Мы не останемся надолго

    Мы не останемся надолго
    Всему и всем положен срок
    Ни боль, ни честь, ни чувство долга
    Нас не удержат. За порог

    Шагнём и недоумевая
    Замрём. Зачем, к чему мы здесь?
    Не в пекле, не в преддверьи рая,
    А в полной тьме, где только есть

    Ничто. И просто от отчаяния,
    Во тьме, где и пространства нет
    Испуганно шепнёт сознанье
    Наивное — Да будет свет!

    Ясно, что это был бы мощный, действующий Источник Света.
    Конечно, естественно чувство глубокого сожаления о невосполнимости в нашем мире того, что написал бы еще ОН. И потому рождается личностный интерес к стихотворным отблескам происходивших в этой душе гроз. Возникает желание понять, почему его земной путь оказался столь короток? Понять, не вникая в бытийную плоскость существования этого человека в мире: Многие его стихи балансируют на грани жизни и смерти. «В этом замкнутом пространстве бытия» он остро чувствовал себя на этой грани:

    ...Здесь в достатке и питья и хлеба,
    И без дела не скучать рукам...
    Только мы все чаще смотрим в небо,
    Вслед летящим дальше облакам...

    Или:

    ...Сквозь дым последней папиросы
    Перед истерзанным сознаньем
    Вставали только: знак вопроса,
    И неизбежность расставанья...

    Талантливых поэтов немало, и все они разные. Но Михаил особенный. И сам это знает: «В момент беседы легкой упоенья,/ Вдруг возникает призрак отчужденья/ И говорит: Ты не таков. Иной».
    С ощущением своей избранности, инакости жить труднее, чем без оной.

    «Теперь я твёрдо знал, по какому адресу мне предстоит доквакивать свою полную мнимостей жизнь. Название страны, города, улицы, номер дома и квартиры могут меняться, но самые главные параметры останутся неизменными: «Гнилая Тягомотина, Большая Задница, Мне».
    Впрочем, по такому адресу доходят послания только определённого типа. Но других я тогда не ждал».

    Совершенно очевидно, что такое положение не устраивало поэта, и уже определённо это подтверждает стихотворение

    В аду

    В себя замкнувшись как улитка,
    В огне, в чаду,
    Я не страдаю от избытка
    Тепла в аду.
    Чем быть посредственностью серой
    Средь схожих лиц,
    Уж лучше там, где пахнет серой,
    Но нет границ...

    Замкнутость в себе, скорее всего, мало ощущаемая извне другими, им ощущалась как ад, но собственный внутренний мир устраивал его именно своей безграничностью, отсутствием «мнимостей»: А из такого положения, как известно, «во все концы дорога далека» (В.Леонович).
    Страх смерти у него слит с неповторимым чувством освобождения:

    ...Пугающая сладостность мгновенья —
    На грани бытия с небытием.

    На этой грани открывается вид:

    Я увижу когда-нибудь собственный дом,
    В тишине, на пропитанном солнцем откосе,
    Между вечных, смолой истекающих сосен,
    Между жизнью и тем, что случится потом.

    И намерение поэта очевидно:

    Я туда приплыву в летний солнечный час.
    В час, когда для меня отомкнётся «граница»,
    Скрип уключин окажется голосом птицы,
    Прокричавшей в последний сосчитанный раз.

    ...Какие высокие стихи, как совершается на глазах чудо горизонтальных строк, отсылающих нас в вертикаль, соединяющую человека с его божественной сутью:

    А он — познанья дух мятежный,
    Не власть им дал, не счастье — нет.
    Он им посмел дарить надежду
    На истины манящий Свет,
    На постижимость мирозданья,
    В котором всяк явиться мог
    Создателем, а не созданьем.
    Где нет оков, где каждый — Бог.

    У Михаила Ильевича есть стихи, читать вслух почти физическое удовольствие — такая какая-то волшебная аллитерирующая фонетика, такая энергия слов и смысла...

    времени в обрез
    трехлинейки заряжены
    каплями радужного
    расплавленного свинца
    выплеснет мысли
    молодого ражего
    явно не славянского
    образца лица
    образ на стене
    затуманен копотью
    вороны кружат над
    лампадной Русью
    пульса слышен стук
    в бешеном топоте
    четверть на столе
    вот надерусь я

    Мою мысль иллюстрирует не только это стихотворение Михаила. Стихосложение наверняка дарило ему мгновения наивысшего счастья, доступного человеку: держишь на ладони, будто птенца, истину, и становишься ей причастным, чувствуешь себя богатым, богаче Креза:

    Его гениальное «Гениа логическое», его Рождественский цикл, немногочисленные, но столь неповторимые стихи в жанре любовной лирики, «Балтийские берега» и многое другое: Какое благо, что есть стихи, которые хочется перечитывать — раз, другой, третий...

    Однако поэт безапелляционно и резко предупреждает:

    ...И вспышкой грозовых зарниц,
    Ещё не вызревшие строчки
    Закончит пуля мёртвой точки
    Среди пылающих страниц.

    Чем утешиться?
    В чудной поэме «Балтийские берега» есть строфа:

    Таких, как я людей довольно много.
    Мы все живём вокруг большой воды
    И, вглядываясь в серые ряды
    Бессчётных волн, мы видим в них дорогу.

    Не думаю, что это о воде...
    Одни люди умирают, другие уходят. Он ушёл. Он видел дорогу и выбрал её. Он ушел по ней. И за ним идти не страшно. Это начинаешь чувствовать, когда читаешь его стихи. Они учат не бояться «смерти». Ведь её нет, есть дорога. Спасибо, Михаил.

    :Слышу звонкие из детства голоса,
    К ним лечу я по ромашковому полю...
    И уже свободен от тоски и боли
    взгляд — застывший, устремлённый в небеса.

    23 сентября 2012 г.

     

     
     

    Николай Ашуров

       
    Памяти Михаила Ильевича

    Мы не встречались с ним, но в том не виноваты,
    Дороги не сошлись на жизненных бегах,
    Знакомству с Мишей я обязан Самиздату,
    И Мишиным строкам в «Балтийских берегах».

    Мы с ним для наших встреч не делали попытки,
    Она для нас была довольно непростой,
    Он слал мне к Рождеству красивые открытки
    И добрые слова с душевной теплотой.

    Под музыку души далёкий голос слышен,
    Он мамою его, как ангелом, храним.
    Я в книжке записной оставил адрес Мишин,
    И письма сохранил, написанные им.

    Сентябрь 2012 г.

     
     
     
    Елена Березина
        Михаил Ильевич

    В нынешнем сентябре исполняется три года, как ушёл из жизни Миша Ильевич — автор тонких, умных, порой ироничных, но всегда добрых стихов и песен, которые он, как и многие из нас, принёс в Самиздат, надеясь найти внимание и понимание. Нашёл ли? Как знать... Во всяком случае, перечитывая тексты в разделе Миши в связи с этой грустной годовщиной, я снова порадовалась Мишиному таланту, в котором тихо светится его любовь к русскому слову, его судьба, его душа. Вот, вслушайтесь в голос поэта, доносящийся к нам теперь уже издалека:

    Мастер
    (знаки препинания)

    Всё шатко, призрачно и мнимо,
    Озябли руки, взгляд застыл...
    Сквозь дым, повисший над камином,
    Горящих рукописей дым,
    Сквозь дым последней папиросы,
    Перед истерзанным сознаньем
    Вставали только: знак вопроса,
    И неизбежность расставанья.
    Из тьмы печали и отчаянья,
    Сквозь суетность земных сетей,
    Горящим знаком восклицания
    Непредначертанных путей.
    Туда пути его ведут,
    Где все сравнения неточны,
    Где только вспышки многоточья
    Надежды призрачный приют.
    Лишь там, взволнованно и чётко,
    Вне жизни, за её чертой,
    Костяшки замыслов на чётках
    Соединятся запятой.
    И все сомнения уйдут,
    И ветер высушит глаза,
    «Пора? — Пора, и кони ждут,
    И надвигается гроза».
    И отзвучит прощальный свист,
    И, в ожидании покоя,
    Исписанный осенний лист
    Взлетит над сонною Москвою...
    И, вспышкой грозовых зарниц,
    Еще не вызревшие строчки
    Закончит пуля мёртвой точки
    Среди пылающих страниц.

    А вот ещё надрывные, горькие строки:

    На срезе жизни, попусту прошедшей,
    Растраченной на мелочь тут и там,
    На срезе жизни, не произошедшей,
    А лишь произнесённой по слогам.

    Вы слышите? Некоторые заветные слова поэта живут и дышат сегодня, когда Миши уже нет с нами, и знаю, что предчувствуя свою кончину, как это часто бывает свойственно поэтам, Миша оставался самим собой и до последнего вздоха был занят любимым делом — служением русской словесности.

    Вот что пишет он — на этот раз в прозе — о самом себе:

    Родился я в тыщекаком-то году... лет тридцать назад.

    Многие годы провел в колыбели... многочисленных русских революций, что видимо сильно повлияло на хрупкую детскую психику, и без того отяго­щён­ную домашней атмосферой нигилизма, критиканства и беззаветной любви к русскому Слову, царившей в профессорском полуподвале на Васильевском. В результате из светловолосого сероглазого мальчика вырос взлохмаченный технарь, отпетый «придираст» и критикан, сохранивший почему-то свою детскую преданность поэзии.

    Давайте таким и запомним Мишу: умным, ироничным, добрым, любящим и — молодым.

    Эта жизнь — состоялась, несмотря на её краткость.

    Но один неотвеченный вечный вопрос после себя оставила:

    Почему всегда так?

    все смертны и никто не вечен,
    но поражает всякий раз:
    тот невредим, кто бессердечен,
    а кто умён и человечен,
    кто тонкостью души отмечен —
    уходит прежде прочих нас.

    (Е. Березина)

    Светлая память тебе, Миша!

     

     
     

    Владимир Бродский

     

        Несколько слов о Михаиле Ильевиче

    Известие о смерти Михаила Ильевича три года назад было неожиданным и ошеломляющим.
    Хотя, если вдуматься, что может быть неожиданного в уходе настоящего поэта в том возрасте, в котором этот мир покидали лучшие из поэтов?
    Мы нечасто общались с Михаилом в виртуальном пространстве, полагая, должно быть, что у нас в запасе уйма времени. Ему, любителю устоявшихся форм и классического мэйнстрима, отчего-то нравились мои шаги влево и вправо, которые у многих отождествляются с побегом. Я же успел оценить негромкую искренность ироничного и умного романтика Михаила. Мне всегда казалось, что в жизни Михаил был хорошим добрым человеком, настоящим потомственным питерским интеллигентом. Рыцарские доспехи смотрелись на нём громоздко, но отражали суть благородной души.
    Он подарил нам много замечательных стихов.
    Прочтите раздел Михаила Ильевича на «Самиздате». Не пожалеете.

     

     
     

    Роман Винокур

        Поэту Михаилу Ильевичу

    Три года назад не стало Михаила Михайловича Ильевича (Ленца), талантливого, хотя и малоизвестного поэта, пишущего на своём родном русском языке. Он умер в возрасте 37 лет вдали от России, с которой его связывали древние кровные узы: среди его предков — и еврейские раввины, и российские дворяне.

    Суть его поэтического самосознания, по-видимому, наиболее ярко выражена в следующих строках.

    Иной   

    Как нам знакомо: праздною порой,
    Среди застолья, средь толпы похмельной,
    В момент беседы лёгкой упоенья,
    Вдруг возникает призрак отчужденья
    И говорит: Ты не таков. Иной.   

    Тебе даны иные наслажденья.
    Паденья в бездну, к звёздам восхожденья.
    Ты наделен великою судьбой.
    В тебе Небес и Ада отраженья.
    Так будь им верен, будь самим собой!   

    И ты не сможешь возжелать иного,
    Иных забав, иного колдовства,
    Когда из недр, из пор, из естества
    В крови и муках возникает Слово.   

    И ещё одно философское четверостишие, где оригинально иллюстрируется взаимосвязь стихов, музыки и «алгебры».   

    Поэту суждена иная мера.
    Стих мерить музыкой, которая сама
    Для алгебры является примером,
    Созвездьям назначая их права.   

    Интернет и, в частности, «Самиздат», активным участником которого был Михаил (вместе со своей мамой, Мэри), содержат много прекрасных поэтических произведений, но стихи и песни Михаила звучали и на таком ярком фоне. Интересен его шуточный стих «Гений и просто талант?»:   

    Гениальность и простой талант —
    Между ними лишь одно отличие.
    Первое — второго вариант,
    Перешедший в манию величия.   

    Поэт мало пишет об эмиграции, однако его ощущение этого непростого перехода ясно отражено в стихотворении «Ютландия»:   

    По скрипящим ненадёжным доскам
    Мы поднялись на борт корабля.
    Был для нас далёкий полуостров,
    Как обетованная земля.   

    Увы, эмиграция — это нелёгкий переход, даже если новая страна — прекрасна и гостеприимна. В этих сложных условиях Михаил искал моральную опору в себе самом, в своих родителях и в семейных традициях.

    Маме
    подарившей мне
    искру жизни,
    искру души,
    искру совести
    посвящается

    Случается, в тиши, ночной порою
    Мы ощущаем чей-то долгий взгляд
    И чувствуем, из тени за спиною,
    Из бездны неизвестности, глядят,
    На нас глядят, из глубины веков,
    Родные души прежних поколений
    И дрожью невозможных озарений
    Вплетаются в неторопливость снов,
    Нам открывая внутреннее зренье,
    Нас наставляя на простом пути:
    Поддерживать в себе души горенье!
    Пусть не светить, но искру пронести!
    Идём, как прежде, за своей звездою,
    Несём в себе какой-то древний ген,
    Дающий право быть самим собою,
    И быть свободным средь тюремных стен.   

    Он нёс эту искру, творя, пока был жив. Эта искра по-прежнему светит в его стихах.

    19 сентября, 2012

     

     
     

    Анна Креславская

        * * *

    Миша и его мама мои виртуальные друзья. Оба замечательные люди.
    И вот Миша, после тяжёлой болезни, ушёл из жизни на тридцать восьмом году. — Критический возраст для мужчин...
    Но с нами остались его стихи, его песни, его голос. Совсем, совсем по-другому читаются сегодня его тексты. Ахматова замечала, что, когда умирают люди, изменяются их портреты. От себя добавлю: когда уходят поэты, изменяются их стихи. — Они становятся ещё пронзительнее.
    Каждая звезда, каждая птица, и каждый древесный листок, и каждое дуновение ветра или вдохновения шепчет или в голос поёт нам о том, что жизнь прекрасна. Поэт доверяет этой песне себя, до конца.
    И если поэта задушила смерть, мир сразу становится беднее.
    Тем драгоценнее каждая оставшаяся нам строка.

    Не найдя ни счастья, ни славы, ни бога

    Побродил по свету не мало, не много,
    Разменял покой на холодную сталь,
    Радость на печаль, отчий дом на дорогу
    Тёплый свет полей на бескрайнюю даль.

    Слыша звонкие из детства голоса,
    Отпущу тоску-печаль свою на волю,
    Побегу по свежескошенному полю
    Вслед за облаком, зовущим в небеса.

    Не найдя ни счастья, ни славы, ни бога,
    Ранена душа, да котомка пуста,
    Возвращаюсь нищим к родному порогу
    На закате жизни в святые места.

    Слыша звонкие из детства голоса,
    Отпущу тоску-печаль свою на волю,
    Побегу по свежескошенному полю
    Вслед за облаком, зовущим в небеса.

    До родного дома осталось немного,
    Полустанки, сёла, разъезды, мосты...
    Тяжестью на сердце ложится дорога,
    Вдоль неё застыли немые кресты.

    Слышу звонкие из детства голоса,
    К ним лечу я по ромашковому полю...
    И уже свободен от тоски и боли
    Взгляд застывший, устремлённый в небеса.

    Я вспомнила, как он воскликнул после первого моего комментария к его стихотворению «Мастер», навеянному булгаковским романом, что-то вроде: «Откуда ты такая взялась, Анечка, ничего тебе не надо объяснять, всё сама видишь!» А я, читая этот комментарий, думала: «Господи, ну я старая и собаку съела на литературе, а вот откуда же ты взялся — такой мальчик, и так чётко и тонко видящий и понимающий всё в этом романе, и ещё сумевший ТАК это выразить». Если бы я знала тогда, как мало у нас с ним времени, я бы больше писала ему, больше бы говорила с ним. Разве же можно было предположить...
     

     
      Стихи и песни М.Ильевича
    в авторском исполнении

  • Мой Гамлет

  • Любимая, проснись

  • Фантомные боли

  • Когда опять...

  • Нас слишком много
    и слишком мало...

  • Сон о Париже

  • Августовские любовники

  • Плачет ночь
    серой пылью дождя...

  • Русская рулетка

  • Отрывок из поэмы
    «Балтийские берега»

  • Песни в исполнении
    Ирины Шахрай

    Музыка: И.Шахрай
    Стихи: М.Ильевич

  • Гениальность
    и простой талант

  • Говори, мой друг,
    о прошлом, говори...

  • Иной
  •     Утончённость свою Миша защищал порой ёрничеством.
    У него, как и у многих по-настоящему печальных людей, было много веселья в душе!
    Он очень хорошо читал свои стихи и пел.
    Многие его стихи — на самом деле песни.
    Никто из нас, кому он с лёгкостью доверял свои стихи, и подумать не мог, что Миша серьёзно болен.
    Это был его малый подвиг — никого не грузить своим страданием.
    Единственное, что ему оставалось, — жить, ценя каждый отпущенный миг.

    Его мама бережно хранила его тайну, ни разу никому не пожаловавшись — каково ей, знающей, что сын обречён.
    Она спасала его на краю много раз. Они были одно существо. Их духовная близость — пример удивительной схожести душ, и, конечно, любовь к маме отражалась в Мишином творчестве.

    Идём, как прежде, за своей звездою,
    Несём в себе какой-то древний ген,
    Дающий право быть самим собою,
    И быть свободным средь тюремных стен.
    («Маме», полный текст стихотворения — выше)

    Только после его ухода стало ясно, о чем здесь, в последней строке, он говорит. Только сейчас стал иначе звучать традиционный мотив темницы и неволи в его стихах.

    Мы похожи

    У меня живёт на балконе птица.
    Год назад, заблудившись во время шторма,
    Согласился на время здесь поселиться
    При условьи наличья воды и корма.

    Мы похожи. Мы оба не рвёмся в небо.
    На себе испытав удар урагана,
    Принимаем кусок насущного хлеба
    Без иллюзий, без критики, без обмана.

    Иногда понемногу летаем в стае,
    Посещаем женщин и дружеские пирушки...
    Но надолго отсюда не улетаем,
    Возвращаясь каждый к своей кормушке.

    Лишь одно наше скрашивает бессилье —
    Мир вокруг оказался достаточно тесен,
    Чтобы дать мне его белоснежные крылья,
    А ему мой напев вечно грустных песен.

    2003-06-01

    Мы так и не узнаем, что за птица, вернее, птах, поселился на балконе.
    Знаем только, тоска по крыльям и желание выпростаться из неизбежного у Миши зашкаливали.

    На последней своей фотографии Миша в рыцарских латах. Ушёл светлый рыцарь. Унёс свечу неповторимую, горевшую таким тихим чудесным светом. И щит, и меч забрал с собой, и стило.

    Но поэт весь не умер. Оставил свои лёгкие мелодии, привлёк холодеющее и суровое пространство.
    И, прислоняясь к ним, я жажду уверовать в жизнь бесконечную.



     
     
     

    Элла Титова-Ромм
    (Майка)

        Памяти Михаила Ильевича

    Ночь в траур бархатный одета,
    Как безутешная вдова,
    Но на страницах Интернета
    Его душа всегда жива.

    Как же это нелегко — говорить о друзьях в прошедшем времени: он ставил смайлики, он оставлял комментарии, он писал стихи — открытые, пронзительные и светлые даже тогда, когда говорилось об абсолютном мраке:

    Миша Ильевич был моим виртуальным другом, моим товарищем по самиздатовскому перу. Общение с ним всегда дарило приятные минуты, были ли то серьёзные рассуждения о поэзии или юмористические комментарии.

    Виртуальное общение — это особый вид взаимодействия людей, когда их души объединены элементами родства. Душа поэта продолжает жить в мире Интернета и после его смерти.

    Я заглянула в раздел Миши на «Самиздате», открыла одно из стихотворений и словно обожглась о раскалённый металл — так глубоко тронули меня эти строки, от которых сжимается сердце:

    Мы не останемся надолго...
    (полный текст стихотворения — выше)

    Мне хотелось написать о поэзии Миши, но разве настоящая поэзия нужда­ется в представлении? Разве стихи, продиктованные высшими силами вдох­новения, не расскажут сами о себе и о том, чьей рукой они были записаны или набраны на клавиатуре? Так что давайте просто окунёмся в поэтический мир Михаила Ильевича, пусть нам звучит его голос и поёт его лира.

    Светлая память тебе, Миша! Мы ведь тоже остаёмся ненадолго, но пока мы ещё здесь, с нами будут твои стихи, которые, впрочем, останутся жить и после нас — и в этом смысл виртуального бессмертия.

    2012

     
     
    Буквица №3, 2012 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 Галерея:   I—XV Как живые с живыми