Буквица №2, 2011 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 Галерея:   I ... XXIX  XXX ... XXXIX ЖЗЛ

     Рахель Лихт

Черновик биографии
Бориса Пастернака


31. Особый дар


31. Особый дар

По мере роста детские страхи Бориса уступили место особому дару восприимчивости. Волнующее ощущение сопричастности всему, что по его разумению жаждало быть услышанным, но лишённое дара речи, нуждалось в посреднике, внешне выражалось в обострённом сочувствии.

В начальных классах гимназии это сочувствие проявлялось в усердии, с которым Борис отыскивал в определителе Линнея имена растений составляемого им гербария. Впоследствии он уверял, что найденные имена были призваны успокоить растения, пребывавшие до той поры в полном неведении о самих себе. Как успокаивает ребёнка название незнакомого ему предмета или события. Позже у Бориса возникнет потребность давать имена более широкому кругу предметов и явлений. «Не потому, что они становились на что-нибудь похожи, а потому что перестали походить на себя». Потому что, теряя сходство с привычными представлением о себе, они представали в своём истинном подспудном значении.
Потому что кто-то должен был одушевить этот мир недвижных вещей, чтобы он не превратился в декорацию, не засиделся на роли статиста. Ведь должен быть кто-то (в своей ранних прозаических попытках Пастернак называл его Творцом, композитором Шестикрыловым, своим другом Реликвимини), кто видит эту рвущуюся к жизни действительность и слышит музыку её движения. Должен быть некий посредник, пройдя через восприятие которого, мятущаяся действительность могла стать Жизнью.

«На кустах растут разрывы
Облетелых туч. У сада
Полон рот сырой крапивы:
Это запах гроз и кладов».

«За окнами давка, толпится листва,
И палое небо с дорог не подобрано».

«Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую твою,
Объятый дрожью сокровенной,
В слезах от счастья отстою».

Но не только должником бессловесного мира ощущал себя Пастернак. Была еще одна героиня, перед которой он чувствовал себя в вечном долгу. Имя ей — Женщина.

И если город и природа у Пастернака всегда на главных ролях, всегда имеют свой голос и никогда не опускаются до того, чтобы стать фоном или иллюстрацией к событию, то женщина как бы лишена собственного голоса, за неё всегда говорит автор. Но зато и говорит так, будто ему близко знакомы её боли, печали и её страдания. Будто взвалил он себе на плечи по неведомому порыву груз ответственности за всех обездоленных, попранных судьбой и жизнью женщин. Не имея возможности ничего изменить в их судьбе, он мог только писать о них так, чтобы они хотя бы знали — был на земле ещё один человек, который страдал вместе с ними и за них.

Впервые это чувство сострадания к женщине пробудилось в мальчике во время демонстрации в Зоологическом саду отряда дагомейских амазонок.
Первоначально отряд амазонок был выставлен в городском Манеже во время пасхальных праздников для развлечения публики, о чём сообщалось в объявлении «Московского вестника» от 3 апреля 1901 года. Газета писала, что дирекцией Манежа «выписан из Африки отряд амазонок, 48 женщин из племени дикарей Дагомеи, под предводительством главнокомандующих принцессы Мормона и Замба и военачальников племени принца Альфа и Мани».

Остаётся неясным, были ли это на самом деле женщины-воительницы из охраны короля или только африканские актрисы. Но их выступление в Манеже имело такой успех у публики, что после пасхальных праздников было перенесено на эстрадную площадку в Зоологическом саду, где для них была «устроена деревня дагомейцев и изображена их жизнь», как сообщал тот же «Московский вестник» 15 апреля.

Праздная публика глазела на заморскую диковинку, желающие могли тут же отведать «заморские» блюда дагомейской кухни. А одиннадцатилетний Борис на всю жизнь связал с этим представлением ощущение женского страдания в оковах.
«...Первое ощущенье женщины связалось у меня с ощущеньем обнажённого строя, сомкнутого страданья, тропического парада под барабан».

«Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство».

«Пошло слово любовь, ты права.
Я придумаю кличку иную.
Для тебя я весь мир, все слова,
Если хочешь, переименую».

«Всем им, вскользь промелькнувшим где-либо
И пропавшим на том берегу,
Всем им, мимо прошедшим, спасибо, —
Перед ними я всеми в долгу».

Всю последующую жизнь он будет винить себя за несуществующие вины и тащить на себе груз женских обид, и жалеть, и надеяться, что сможет стереть печаль с женского лица.

(Начало: "Буквица"
#2, #3, #4, 2007;   #1, #2, #3, #4, 2008;   #1, #2, #3, #4, 2009;   #3, #4, 2010;   #1, 2011.
Продолжение следует.)
 
   В автобиографической повести «Охранная грамота» Борис Пастернак отметил свою страсть к ботанике в череде основных жизненных моментов, сформировавших его личность. О великолепных гербариях старшего брата, так же как и об их общей палеонтологической коллекции упоминал и младший брат Шура. Оба заразились этой страстью от своего гимназического учителя А. С. Баркова. Александр Леонидович Пастернак вспоминал:

   «...Занятия с нами были настоящими, увлекательными и многое раскрывающими импровизациями в разных областях естествознания. ...
   С первых же классов все, что мы за зиму от него узнавали, он с первых же тёплых дней весны показывал нам в природе, устраивая великолепнейшие выезды за город...
   После так проведённого дня на реке, на чёрных откосах, в горячке работы — я возвращался домой в замечательном настроении. ... Торжественно вынималась, разворачивалась и всем показывалась моя находка, все ахали, а Борис брал ее для пополнения общей нашей палеонтологической коллекции. Новое пополнение тщательно прочищалось от ваты и пылинок, затем взбалтывался раствор шеллака в спирту, и беличьей кисточкой Борис проводил этим раствором по всем сторонам аммонита, закрепляя эмаль и легко осыпающуюся землю отпечатка. ...

За год до поступления в гимназию я уже проделывал все это, в подражание брату, в Оболенском. Тогда мне, естественно, не удавалось еще достичь его превосходства. Теперь же, от Александра Сергеевича, мы узнавали, как в своё время Боря, от него же, все секреты красоты Бориных гербариев. Теперь и мои папки с гербариями разных времён и мест гимназических экскурсий были не хуже тех, которые приводили меня, в Оболенском — в трепетное восхищение».

Рассказ о лете 1903 года в Оболенском еще впереди. А пока что за неимением коллекций братьев, пропавших при переезде с Мясницкой на Волхонку, посмотрим на рисунок, который Борис подарил отцу в честь 40-летия.



Б. Л. Пастернак. Портрет юбиляра. 22 марта 1902 г.

   Портрет юбиляра, изображенный рукой сына обрамлен венком из листьев, название которых уж точно было известно 12-летнему художнику.
   Сходство портрета с натурой несомненно. Вот только глаза подвели. Но рисовать глаза — это уже мастерство.
   В углу рисунка каллиграфическим почерком выведено:
   «Дорогому папе от Бори 22 марта 1902 г.»

Буквица №2, 2011 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 Галерея:   I ... XXIX  XXX ... XXXIX ЖЗЛ

Rambler's Top100