Буквица #3, 2010 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 Галерея:   I (II—IX)  X (XI—XX) Классика
 


 
    Максимилиан Александрович Волошин
(Кириенко-Волошин)

(1877—1932)

Русская революция
Красногвардеец
Буржуй
Спекулянт
Гражданская война
Террор
Терминология
На дне преисподней

 

 
 
   Марина Цветаева, часто бывавшая в гостях у Волошина, писала о нём в очерке «Живое о живом»: «Макс был знающий. У него была тайна, которой он не говорил: Это был скрытый мистик: тайный ученик тайного учения о тайном: И, может быть, когда-нибудь там, на коктебельской горе, где он лежит, еще окажется — неизвестно кем положенная — мантия розенкрейцеров».
   В своих стихах Волошин — архитектор, историософ, заклинатель, пророк, учёный. В статьях — поэт, искусствовед, политический публицист, социолог, мемуарист: Его поэзия в ряде случаев по своей ритмике, стилистике приближается к прозе, а проза — к поэзии. Он — вне политики, но его переживание исторических судеб России драматично. В своём символизме он остается реалистом; в своём оригинальном мировосприятии он зачастую парадоксален.
   Живописец в поэзии и поэт в живописи, он был потомком запорожских казаков и обрусевших немцев.
   Отец, член Киевской палаты уголовного и гражданского суда, умер, когда Максимилиану было четыре года. Воспитанием мальчика занималась мать, Елена Оттобальдовна (урожденная Глазер).
   Вехи жизни: окончив гимназию, Макси­милиан Волошин поступил на юридический факультет Московского университета. Отчис­лен за участие в беспорядках и выслан в Феодосию под негласный надзор полиции. Затем — поездка по Европе, Средняя Азия, Восток, пустыня, «исступлённо-синее» небо, осколки древних цивилизаций: И снова — Европа. Франция, куда он, увлечённый фран­цузским искусством, стремился с детства. По словам самого Волошина, он предпочитал учиться «художественной форме — у Фран­ции, чувству красок — у Парижа: строю мыслей — у Бергсона, скептицизму — у Анатоля Франса, прозе — у Флобера, стиху — у Готье и Эрэдиа». На в методе «подхода к природе, изучения и передачи её» он стоял на «точке зрения классических японцев (Хокусаи, Утамаро)». Он не раз называл японцев своими учителями в живо­писи. Кроме того, восточное влияние заметно в волошинской философии жизни, в его восприятии мира и человеческих отношений.
   Но более всего творчество Максимилиана Волошина ассоциируется с Коктебелем, который стал последним пристанищем на жизненном пути поэта, — «Его полынь хмельна моей тоской, // Мой стих поёт в волнах его прилива:»
   Герои Волошина — в жизни и в литературе — «изгнанники, скитальцы и поэты». А жиз­ненное кредо, во многом определившее его судьбу, в том числе и творческую: «Человек: важнее его убеждений. Поэтому единствен­ная форма активной деятельности, которую я себе позволял, — это мешать людям убивать друг друга».




Стихотворения публикуются по книге:
Волошин М. Стихотворения. Статьи. Воспоминания современников. — М.: Правда, 1991.




Акварели М.Волошина >>>

    Русская революция

Во имя грозного закона
Братоубийственной войны,
И воспаленны и красны
Пылают гневные знамена.

Но жизнь и русская судьба
Смешали клички, стерли грани:
Наш «пролетарий» — голытьба,
А наши «буржуа» — мещане.
А грозный демон — Капитал —
Властитель фабрик, Князь заботы,
Сущность отстоенной работы,
Преображенная в кристалл, —
Был нам неведом:
нерадивы
И нищи средь богатств земли,
Мы чрез столетья пронесли,
Сохою ковыряя нивы,
К земле нежадную любовь...
России душу омрачая,
Враждуют призраки, но кровь
Из ран ее течет живая.

Не нам ли суждено изжить
Последние судьбы Европы,
Чтобы собой предотвратить
Ее погибельные тропы.
Пусть бунт наш — бред, пусть дом наш — пуст,
Пусть боль от наших ран — не наша.
Но да не минет эта чаша
Чужих страданий наших уст!
И если встали между нами
Все гневы будущих времён —
Мы всё же грезим русский сон
Под чуждыми нам именами.
Тончайшей изо всех зараз, —
Мечтой врачует мир Россия, —
Ты, погибавшая не раз
И воскресавшая стихия!

Как некогда святой Франциск
Видал: разверзся солнца диск
И пясти рук и ног — Распятый
Ему лучом пронзил трикраты —
Так ты в молитвах приняла
Чужих страстей, чужого зла
Кровоточащие стигматы.

1919

 

 
      Красногвардеец

(1917)

(Тип разложения старой армии)

  Скакать на красном параде
С кокардой на голове
В расплавленном Петрограде,
В революционной Москве.
  В бреду и в хмельном азарте
Отдаться лихой игре.
Стоять за Родзянку в марте,
За большевиков в октябре.
  Толпиться по коридорам
Таврического дворца,
Не видя буржуйным спорам
Ни выхода, ни конца.
  Оборотясь к собранью,
Рукою поправить ус,
Хлестнуть площадною бранью,
На ухо заломив картуз.
  И показавшись толковым —
Ввиду особых заслуг
Быть посланным с Муравьёвым
Для пропаганды на юг.
  Идти запущенным садом.
Щупать замок штыком.
Высаживать дверь прикладом.
Толпою врываться в дом.
  У бочек выломав днища,
В подвал выпускать вино.
Потом подпалить горище
Да выбить плечом окно.
  В Раздельной, под Красным Рогом
Громить поместья и прочь
В степях по грязным дорогам
Скакать в осеннюю ночь.
  Забравши весь хлеб, о «свободах»
Размазывать мужикам.
Искать лошадей в комодах
Да пушек по коробкам.
  Палить из пулемётов:
Кто? С кем? Да не всё ли равно —
Петлюра, Григорьев, Котов,
Таранов или Махно...
  Слоняться буйной оравой.
Стать всем своим невтерпёж, —
И умереть под канавой
Расстрелянным за грабёж.

1919

 

 
      Буржуй

(1919)

Буржуя не было, но в нем была потребность.
Для революции необходим капиталист,
Чтоб одолеть его во имя пролетариата.

Его слепили наскоро: из лавочников, из купцов,
Помещиков, кадет и акушерок.
Его смешали с кровью офицеров,
Прожгли, сплавили в застенках Чрезвычаек,
Гражданская война дохнула в его уста...
Тогда он сам поверил в свое существованье
И начал быть.

Но бытие его сомнительно и призрачно,
Душа же негативна.
Из человечьих чувств ему доступны три:
Страх, жадность, ненависть.

Он воплощался на бегу
Меж Киевом, Одессой и Ростовом.
Сюда бежал он под защиту добровольцев,
Чья армия возникла лишь затем,
Чтоб защищать его.
Он ускользнул от всех ее наборов,
Зато стал сам героем, как они.

Из всех военных качеств он усвоил
Себе одно: спасаться от врагов.
И сделался жесток и беспощаден.

Он не может без гнева видеть
Предателей, что не бежали за границу
И, чтоб спасти какие-то лоскутья
Погибшей родины,
Пошли к большевикам на службу:
«Тем хуже, что они предотвращали
Убийства и спасали ценности культуры:
Они им помешали себя ославить до конца,
И жаль, что их самих еще не расстреляли».

Так мыслит каждый сознательный буржуй.
А те из них, что любят русское искусство,
Прибавляют, что, взяв Москву, они повесят сами
Максима Горького
И расстреляют Блока.

17 августа 1919
Коктебель


 

 
        Спекулянт

(1919)

Кишмя кишеть в кафе у Робина,
Шнырять в Ростове, шмыгать по Одессе,
Кипеть на всех путях, вползать сквозь все затворы,
Менять все облики,
Все масти, все оттенки,
Быть торговцем, попом и офицером,
То русским, то германцем, то евреем,
При всех режимах быть неистребимым,
Всепроникающим, всеядным, вездесущим,
Жонглировать то совестью, то ситцем,
То спичками, то родиной, то мылом,
Творить известья, зажигать пожары,
Бунты и паники; одним прикосновеньем
Удорожать в четыре, в сорок, во сто,
Пускать под небо цены, как ракеты,
Сделать в три дня неуловимым,
Неосязаемым тучнейший урожай,
Владеть всей властью магии:
Играть на бирже
Землёй и воздухом, водою и огнём;
Осуществить мечты о превращеньи
Веществ, страстей, программ, событий, слухов
В золото, а золото — в бумажки,
И замести страну их пёстрою метелью,
Рождать из тучи град золотых монет,
Россию превратить в быка,
Везущего Европу по Босфору,
Осуществить воочью
Все россказни былых метаморфоз,
Все таинства божественных мистерий,
Преосуществлять за трапезой вино и хлеб
Мильонами пудов и тысячами бочек —
В озера крови, в груды смрадной плоти,
В два года распродать империю,
Замызгать, заплевать, загадить, опозорить,
Кишеть как червь в ее разверстом теле,
И расползтись, оставив в поле кости
Сухие, мёртвые, ошмыганные ветром.

16 августа 1919
Коктебель


 

 
        Гражданская война

Одни восстали из подполий,
Из ссылок, фабрик, рудников,
Отравленные тёмной волей
И горьким дымом городов.

Другие из рядов военных,
Дворянских разорённых гнёзд,
Где проводили на погост
Отцов и братьев убиенных.

В одних доселе не потух
Хмель незапамятных пожаров,
И жив степной, разгульный дух
И Разиных, и Кудеяров.

В других — лишённых всех корней —
Тлетворный дух столицы Невской:
Толстой и Чехов, Достоевский —
Надрыв и смута наших дней.

Одни возносят на плакатах
Свой бред о буржуазном зле,
О светлых пролетариатах,
Мещанском рае на земле...

В других весь цвет, вся гниль Империй,
Всё золото, весь тлен идей,
Блеск всех великих фетишей
И всех научных суеверий.

Одни идут освобождать
Москву и вновь сковать Россию,
Другие, разнуздав стихию,
Хотят весь мир пересоздать.

В тех и в других война вдохнула
Гнев, жадность, мрачный хмель разгула, —

А вслед героям и вождям
Крадётся хищник стаей жадной,
Чтоб мощь России неоглядной
Размыкать и продать врагам:

Сгноить ее пшеницы груды,
Её бесчестить небеса,
Пожрать богатства, сжечь леса
И высосать моря и руды.

И не смолкает грохот битв
По всем просторам южной степи
Средь золотых великолепий
Конями вытоптанных жнитв.

И там и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
«Кто не за нас — тот против нас!
Нет безразличных: правда с нами!»

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

22 ноября 1919
Коктебель


 

 
        Террор

Собирались на работу ночью. Читали
Донесенья, справки, дела.
Торопливо подписывали приговоры.
Зевали. Пили вино.

С утра раздавали солдатам водку.
Вечером при свече
Выкликали по спискам мужчин, женщин.
Сгоняли на тёмный двор.

Снимали с них обувь, бельё, платье.
Связывали в тюки.
Грузили на подводу. Увозили.
Делили кольца, часы.

Ночью гнали разутых, голых
По оледенелым камням,
Под северо-восточным ветром
За город в пустыри.

Загоняли прикладами на край обрыва.
Освещали ручным фонарем.
Полминуты работали пулеметы.
Доканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.
Торопливо засыпали землёй.
А потом с широкою русскою песней
Возвращались в город домой.

А к рассвету пробирались к тем же оврагам
Жёны, матери, псы.
Разрывали землю. Грызлись за кости.
Целовали милую плоть.

26 апреля 1921
Симферополь


 

 
        Терминология

«Брали на мушку», «ставили к стенке»,
«Списывали в расход» —
Так изменялись из года в год
Быта и речи оттенки.
«Хлопнуть», «угробить», «отправить на шлёпку»,
«К Духонину в штаб», «разменять» —
Проще и хлеще нельзя передать
Нашу кровавую трёпку.
Правду выпытывали из-под ногтей,
В шею вставляли фугасы,
«Шили погоны», «кроили лампасы»,
«Делали однорогих чертей».
Сколько понадобилось лжи
В эти проклятые годы,
Чтоб разъярить и поднять на ножи
Армии, классы, народы.
Всем нам стоять на последней черте,
Всем нам валяться на вшивой подстилке,
Всем быть распластанным — с пулей в затылке
И со штыком — в животе.

29 апреля 1921
Симферополь


 

 
  Авторское чтение стихов:
  • На дне преисподней
  • Неопалимая купина
  •     На дне преисподней

    Памяти А.Блока и Н.Гумилева

    С каждым днем всё диче и всё глуше
    Мертвенная цепенеет ночь.
    Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит:
    Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь.

    Тёмен жребий русского поэта:
    Неисповедимый рок ведёт
    Пушкина под дуло пистолета,
    Достоевского на эшафот.

    Может быть, такой же жребий выну,
    Горькая детоубийца, — Русь!
    И на дне твоих подвалов сгину,
    Иль в кровавой луже поскользнусь, —
    Но твоей Голгофы не покину,
    От твоих могил не отрекусь.

    Доконает голод или злоба,
    Но судьбы не изберу иной:
    Умирать, так умирать с тобой,
    И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!

    12 января 1922
    Коктебель


     

     
    Буквица #3, 2010 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 Галерея:   I (II—IX)  X (XI—XX) Классика

    Rambler's Top100