Буквица #2, 2009 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Лингво
 


 
    Ольга Фост

Мысли о граде Москове

 

 
  Член редколлегии журнала


Предыдущие публикации автора:

«Читая словари». Б-2007-3
«Тропинками мыслей». Б-2008-3
«Из одной землицы испечены». Б-2009-1

   
Доводилось ли вам, любезный мой читатель, слушать или читать слова родного языка, удивляясь тому, что именно при этом сочетании звуков и буквиц возникает конкретный образ? Если да, то мы друг друга понимаем. Вчитываюсь я иной раз в имена трав, птиц, мест или вещей и думаю — дай-то бог, чтобы потомки наши и лет через пятьсот без труда понимали, что значит «Заречье», «Электроугли», «земляника» или «одуванчик». Потому что, если сохранится это самое понимание, значит — не прервётся связь поколений, не произойдёт с нашими страной и народом ничего такого, что оставит в наследство будущему только непонятные комбинации букв, которые имеют значение исключительно в силу неведомо кем и когда установленной традиции.
Откуда столько грусти, спросите вы. Да всё оттуда, отвечу я: кто они были — те, первыми назвавшие весну — весной, жаворонка — жаворонком и пшеницу — пшеницей? Кто нарёк дивными именами реки Сетунь, Двина, Истра? Что осталось нам от них — да только слова и остались. А почему они звучат именно так, не иначе, и от какого растения это зёрнышко — есть ли у вас ответы? У меня, увы, нет. И всё, что мне по силам — это вслушиваться в слова, пытаясь сквозь них увидеть смутные картины ушедшего на другой берег Леты былого.
Иной раз случается, что и зверь выходит на ловца: по пути из Подмосковья в столицу попался мне на глаза указатель. «Москва — 23» красовалось белым по синему. Ниже надпись дублировалась: «Moscow — 23». И в кои-то веки (даже в детстве таковых вольностей себе не позволяла) прочитала я это слово не так, как того требует строгий аглицкий выговор, а вполне себе по-русски: «Москов»! И чуть не снесла задний бампер ни в чём не повинному мерсу, который ну совершенно непонятно зачем двигался в одном со мной направлении. Резко уйдя вправо — благо ряд оказался свободен — я ощутила знакомый любому охотнику азарт: наклёвывалось что-то чертовски интересное!
Должна признаться: вести машину в таком состоянии откровенно чревато, поэтому я припарковалась к обочине, включила аварийку и под тихое «так-так» её метронома задумалась дальше.
Первое, что пришло на ум, это классическое «Приди ко мне, брате, в Москов». Слова эти из летописи одна тысяча сто сорок седьмого года вошли в историю как самое раннее упоминание о славном городе, чьё имя ныне мы произносим и пишем «Москва». Но что-то нигде не доводилось мне встречать объяснение того, как «Москов» превратился в «Москва».
Москва, Москва: В родном моём институте (дай, боже, преподавателям нашим здоровья и всяческого благополучия) нас учили, что речь — это живой организм, а потому и перемены в этом самом организме не только возможны, но и попросту неизбежны. И поскольку оно так и обстоит, то может ли быть, что имя славной белокаменной в родной речи по какой-то причине изменилось — в то время как в иноземной, где не возникало никаких предпосылок для таковых перемен, сохранилось таким, каким и было изначально?
Даю на пробу утвердительный ответ.
Стало быть, наш град звался Москов — и не иначе? Хм: почему бы и нет. Тем более, что московские жители некогда именовались московиты, но никак не москвичи. Но это-то как раз нетрудно объяснить: московит — житель Московии. Однако в таком случае я не понимаю, почему Подмосковье, а не Подмосквие, московский, а не москвицкий. То есть, почему производные слова явно образуются от основы 'москов': смею в меру небогатых своих лингвистических познаний предположить, что эта основа более древняя, нежели основа 'москв'. Господа дипломированные филологи, ау! Поведайте, пожалуйста, в правильном ли направлении идут мои размышления или это лукавые звуки живой человеческой речи играют с нами — то в жмурки, то в прятки?
Понимаю, к тому же: до сих пор мои утверждения всё-таки не подкреплены ничем более существенным. В таком случае, давайте кинем взгляд окрест — есть ли у нас ещё что-либо подобное? А ведь да, уважаемые мои. Смотрите-ка: Киев, Псков: Кишинёв, Могилёв, Рогачёв, Харьков, Львов: Да что же это получается?! А получается, что некогда обитавшие в этих местах люди имели привычку называть свои поселения, образуя их имена от некоего исходного имени — а суффикс -ов (-ёв) придавал им значение принадлежности кому-то или чему-то. О, ну что же мне это напоминает, что?
Есть, поймала! Русские фамилии! Родовые имена!!!
— Ты чьего племени?
— Волковы мы.
— А мы — Московы.
Похоже? А ведь да:
Идём — и путешествуем мыслью — дальше, причём на запад.
Знаете ли вы, как в английском языке называется город Варшава? Пожалуйста: City of Warsaw. Град Варшав. Смущает, правда, что в этом написании имя города оканчивается на -aw, в отличие от чёткого московского -ow. Возможно, конечно, вполне возможно, что со своими дилетантскими поисками истины Варшаву — которая к тому же в родном польском пишется Warszawa — притягиваю совсем не к месту, но любознательный взгляд, брошенный мною в другую речь, тевтонскую, позволяет надеяться, что не так уж я и ошибаюсь. Итак, по-немецки Варшава пишется Warschau. Для сравнения, в том же немецком Псков пишется Pleskau, а Москва: ну да — Moskau. Попутно задаюсь вопросом, где и когда русский язык утратил буковку (и звук!) в названии древнего города Пскова, но пока на том и остановлюсь, так как более этого интересует меня сейчас вот этот вот финальный -au — такой же, обратите внимание, как и в немецком написании Варшавы. Увы, мне, увы, немецкий язык в должной мере не знаю, иду на ощупь. Но эта самая ощупь подсказывает мне, что я не так уж неправа. Почему? Да вот, есть в Польше город Тарнув. По-польски он пишется Tarnow, по-немецки Tarnau. Достаточное ли это основание для того, чтобы считать Варшаву градом Варшувом? Любой грамотный лингвист и просто учёный человек ответит мне на это, что доказательств до смешного мало, но лиха беда начало:
Кстати, достаточно лишь с пристрастием посмотреть на перечень польских городов, чтобы дух захватило. Читаем: Краков (польское написание Krakow), Гнев (польское Gniew), Бытув (польское Bytоw), Лагув-Любуский (Lagow), Ожарув, Опорув, Сохачев: Аналогичную картину можно увидеть, глянув на карту Чехии — её украшают города Бенешов, Вишков, Градец Карлове (!), Микулов, Простеев, Пршеров, Соколов, Трутнов: Неплохо, правда?
И вот что ещё приходит мне на ум. Некогда в предместье Берлина находилось селение Трептов (Treptow) — теперь это один из районов разросшейся германской столицы. Знакомое название? Ну да, конечно. Но в данном случае, местечко это интересно нам всё тем же пресловутым -ow на конце. Это, кстати, не единственный случай подобного топонима в Германии — вдоль побережья Балтийского моря, называемого там Ostsee, найдётся немало посёлков, чьи названия вызывают в памяти милые сердцу имена когда-то деревенек, а ныне городских микрорайонов Очаково, Давыдково, Чертаново, Кунцево:
Ах, люди, люди, как же крохотен наш с вами мир — и как легко развалить его неловким движением так называемой цивилизации. Но это меня уже потянуло в лирические отступления, а в сухом, пусть и не вполне научном остатке мы с вами имеем вот что. Суффикс -ов (в иных случаях трансформировавшийся в произношении и написании в -ев, -ув, -ow, -ew, -au ), указывавший на принадлежность места какому-либо племени или (позднее, видимо) владельцу — в славянских наречиях популярен и плодовит более чем. И, судя по количеству топонимов сходной формы, пользовались им, активно пользовались в повседневной жизни племена, жившие в тех местах, которые ныне зовутся Восточной Европой.
Но почему же, почему всё-таки подевался куда-то Москов, и на карте появилась Москва? Не исключаю, что причиной тому банальная описка какого-нибудь подьячего — наподобие той, что совершил юный писарь, сотворивший росчерком дрожащего пера знаменитого подпоручика Киже. Ведь слово «Москва» при беспристрастном рассмотрении может быть восстановлено в «Москова». А раз так, то не исключено, что фраза, в которую вкралась роковая описка, могла выглядеть как-то вроде «Из града Москова»? А потеря одной единственной буквы придала ей вид: «Из града Москва». Один допустил описку, другой прочитал не то, что должно было иметь место быть, а то, что видели его оченьки: ну и пошло оно себе, поехало? За три-четыре поколения исчез из повседневного обихода град Москов, грозный форт остался только в древней летописи да в иноземных наречиях, а появилась румяная, богатая, дородная матушка Москва. А что река, на которой город стоит, называется так же: это уже другой разговор — или другая история?
На этом мысли на данную тему у меня наконец-то иссякли, а за окном машины обнаружились сумерки. Надо же — а ведь ехала ещё при свете дня. И, взглянув на яркий поток автомобильных огоньков, несущихся по обеим сторонам трассы, я завела мотор и тихонько вырулила на дорогу. Ещё каких-нибудь пятнадцать минут — и меня встретят радушные объятия любимого моего города. Любимого, потому что родного.

Комментарии

 
 
Буквица #2, 2009 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Лингво

Rambler's Top100