Буквица #4, 2008 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Классика


 
    Михаил Александрович Зенкевич
(1891—1973)

Свершение
Махайродусы
Посаженный на кол
Дорожное
«Поэт, зачем ты старое вино...»
«Вот она, Татарская Россия...»

 

 
  Михаил Александрович Зенкевич родился в 1886 году в Саратовской губернии. Изучал философию в Германии. Закончил юрфак Петер­бургского университета. Входил в круг акмеистов. Прославился первым сборником стихов «Дикая порфира» (1912). Его стихам присущи физиологизм и намеренный анти­эстетизм в сочетании с космизмом и потрясающей живописностью. Пошёл добровольцем в Красную Армию, служил в полковом суде и ревтрибу­нале. Сотрудничал с Пролеткультом, работал в журналах и издательствах. В советское время занимался по большей части переводом стихов западных поэтов, классических и современных.



Стихотворение «Живут стихи...»
в авторском исполнении

    Свершение

И он настанет — час свершения,
И за луною в свой черёд
Круг ежедневного вращения
Земля усталая замкнёт.

И, обнаживши серебристые
Породы в глубях спящих руд,
От полюсов громады льдистые
К остывшим тропикам сползут.

И вот весной уже не зелены —
В парче змеящихся лавин —
В ночи безмолвствуют расщелины
Волнообразных котловин.

Лишь кое-где между уступами,
Вскормленные лучом луны,
Мхи, лишаи, как плесень, струнами
Вскарабкались на валуны.

А на полдневном полушарии,
Где сохнут, трескаясь, пласты,
Спят кактусы, араукарии,
Раскрыв мясистые цветы.

Да над иссякнувшими руслами —
Ненужный никому металл —
В камнях кусками заскорузлыми
Сверкает золото средь скал.

Да меж гранитными обвалами,
Где прилепились слизняки,
Шевелят щупальцами алыми
Оранжевые пауки.

И, греясь спинами атласными
И сонно пожирая слизь,
Они одни глазами красными
В светило жёлтое впились.

1909

 

 
      Махайродусы

Корнями двух клыков и челюстей громадных
Оттиснув жидкий мозг в глубь плоской головы,
О махайродусы, владели сушей вы
В третичные века гигантских травоядных.

И толстокожие — средь пастбищ непролазных,
Удабривая соль для молочайных трав,
Стада и табуны ублюдков безобразных,
Как ваш убойный скот, тучнели для облав.

Близ лога вашего, где в сумрачной пещере
Желудок страшный ваш свой красный груз варил,
С тяжелым шлёпаньем свирепый динотерий
От зуда и жары не лез валяться в ил.

И, видя, что каймой лилово-серых ливней
Затянут огненный вечерний горизонт,
Подняв двупарные раскидистые бивни,
Так жалобно ревел отставший мастодонт.

Гудел и гнулся грунт под тушею бегущей,
И в свалке дележа, как зубья пил, клыки,
Хрустя и хлюпая в кроваво-жирной гуще,
Сгрызали с рёбрами хрящи и позвонки.

И ветром и дождём разрытые долины
Давно иссякших рек, как мавзолей, хранят
Под прессами пластов в осадках красной глины
Костей обглоданных и выщербленных склад.

Земля-владычица! И я твой отпрыск тощий,
И мне назначила ты царственный удел,
Чтоб в глубине твоей сокрытой древней мощи
Огонь немеркнущий металлами гудел.

Не порывай со мной, как мать, кровавых уз,
Дай в танце бешеном твоей орбитной цепи
И крови красный гул и мозга жирный груз
Сложить к подножию твоих великолепий.

1911

 

 
      Посаженный на кол

На кольях, скорчась, мертвецы
Оцепенелые чернеют...
Пушкин

Средь нечистот голодная грызня
Собак паршивых. В сутолке базара,
Под пыльной, душною чадрою дня,
Над темной жилистою тушей — кара.

На лике бронзовом налёты тлена
Как бы легли. Два вылезших белка
Ворочались и, взбухнув, билась вена,
Как в паутине муха, у виска.

И при питье на сточную кору,
Наросшую из сукровицы, кала,
В разрыв кишок, в кровавую дыру,
Сочась вдоль по колу, вода стекала.

Два раза пел крикливый муэдзин
И медленно, как голова ребёнка,
Все разрывая, лез осклизлый клин
И разрыхляла к сердцу путь воронка.

И, обернувшись к окнам падишаха,
Ещё шепча невнятные слова,
Все ожидала буйного размаха
И свиста ятагана — голова.

1912

 

 
        Дорожное

Взмывают без усталости
Стальные тросы жил, —
Так покидай без жалости
Места, в которых жил.

Земля кружится в ярости
И ты не тот, что был, —
Так покидай без жалости
Всех тех, кого любил.

И детски шалы шалости
И славы, и похвал, —
Так завещай без жалости
Огню все, что создал!

22 сентября 1935, по дороге из Коктебеля

 

 
        * * *

Поэт, зачем ты старое вино
Переливаешь в новые меха?
Все это сказано уже давно
И рифмою не обновишь стиха.

Стары все излияния твои,
И славы плагиат тебе не даст:
"Песнь песней" все сказала о любви,
О смерти все сказал Экклезиаст.

27 января 1941

 

 
        * * *

Вот она, Татарская Россия,
Сверху — коммунизм, чуть поскобли...
Скулы-желваки, глаза косые,
Ширь исколесованной земли.

Лучше бы ордой передвигаться,
Лучше бы кибитки и гурты,
Чем такая грязь эвакуации,
Мерзость голода и нищеты.

Плач детей, придавленных мешками.
Груди матерей без молока.
Лучше б в воду и на шею камень,
Места хватит — Волга глубока.

Над водой нависший смрадный нужник
Весь загажен, некуда ступить,
И под ним еще кому-то нужно
Горстью из реки так жадно пить.

Над такой рекой в воде нехватка,
И глотка напиться не найдешь...
Ринулись мешки, узлы... Посадка!
Давка, ругань, вопли, вой, галдеж.

Грудь в тисках... Вздохнуть бы посвободней...
Лишь верблюд снесет такую кладь.
Что-то в воду шлепнулось со сходней,
Груз иль человек? Не разобрать.

Горевать, что ль, над чужой бедою!
Сам спасай, спасайся. Все одно
Волжскою разбойною водою
Унесет и засосет на дно.

Как поладить песне тут с кручиной?
Как тягло тягот перебороть?
Резать правду-матку с матерщиной?
Всем претит ее крутой ломоть.

Как тут Правду отличить от Кривды,
Как нащупать в бездорожье путь,
Если и клочка газетной "Правды"
Для цигарки горькой не свернуть?

9 ноября 1941, Чистополь

 

 
Буквица #4, 2008 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Классика

Rambler's Top100