"Тихо, слишком тихо иногда ночами..."
"Кольцо костров. Снаружи темнота..."
"Капустница! — порхаешь, кружевница..."
"Обними, прощаясь навсегда, навек..."
"..Взять виноград, зелёный, голубой..."
"Потом герою ни к чему..."

 

Тихо, слишком тихо иногда ночами,
Не скрипит кузнечик острыми плечами,
Водяное соло не шумит по трубам,
Позабылось слово, где "когтём и зубом",
Некому услышать и сказать неловко,
Ниспадает свыше на сердце обновка —
Разговор с собою и без укоризны,
Рано для покоя, вычурно для тризны,
Или очень просто — музыка, музыка,
Для большого дома невелико лыко,
Даже не промолвить — пеночка, пичужка,
Далеко скребётся мышка ли, норушка.

Звуки за порогом слышимости, дома,
Поздно, невозможно поздно, невесомо.

 

Кольцо костров. Снаружи темнота.
Внутри ни тишины и ни покоя.
Задача выжить внятна и проста,
Как встреча мела с грифельной доскою.

Комочек меха, клёкот пустельги,
Шум новой ночи после сотворенья,
Когда кругом не то чтобы ни зги —
Ни одного застывшего мгновенья.

Огни снаружи слепят до души,
Издалека — пульсируют багрово.
Проваливаясь плотью в миражи,
И выдыхая гаснущее слово,

Им обращаешься, встречает тишина,
Пусть хищная, но полная вниманья,
Как будто первобытны имена,
А не воспоминанья и названья.

 

Ты выпорхнешь, малиновка, из трёх... И. Бродский

Капустница! — порхаешь, кружевница, прелестницей тебя не назову,
Ни бала не откроешь, ни столица не восхитит жемчужиной молву,
Прозрачный блеклый белый ломкий пепел, из короткоживущих облаков,
Где ты была, что так поблекла, в склепе? — печальный, неестественный альков,
ему под стать движений рваный танец? — как птица о подбитое крыло,
Петраркой восхищённый итальянец, спускающийся ниже, где бело,
Где так черно, что бледного рассвета неявные, неяркие черты,
Видней, чем раскалённая комета, прекраснее воспетой красоты,
Я сравниваю то, что очевидно, пленительно, желанно каждый вздох,
С дорогой вниз, где Цербер и Ехидна, ты выпорхнешь, капустница, из трёх...

 

Обними, прощаясь навсегда, навек,
В тишине теряясь, умеряя бег,
От любви и смерти не спасёт покой
Подожди, за рекой, там.

Нам сначала встречи освещали мир,
Возгорались свечи, обещая пир,
Как темно без друга, без любимой жить,
В пустоте рвётся нить, ночь.

Угасали тихо огоньки, огни,
Мы не звали лихо, и теперь одни,
На холме поднялись два куста, ольха,
Далеко облака, день.

За разлукой будет вереница снов,
То трава, то люди, то гирлянды слов,
То портрет, то зеркало, то чей-то взгляд,
Обними, и назад, в сад.

Облетают листья и летят во мглу,
Мостовые чистят — не бывать теплу,
Говори со мною, не хочу забыть,
Скоро дождь, листьям плыть к нам.

 

..Взять виноград, зелёный, голубой,
почти что сизый, красный или чёрный,
бродяге или ангелу с трубой,
смотрящему, как прорастают зёрна,
вновь истлевая в лагерную пыль,
любому, кто дотронется до кисти,
почудится могучий Иггдрасиль,
зелёные, немолкнущие листья.

..Взять сок, его медовый аромат,
и терпкость, утоляющую жажду,
и кислоту, на нёбо, что стигмат,
ложащуюся при дыханьи каждом,
желание попробовать ещё,
отвагу, что пора остановиться,
вся кисть горит, пронизана лучом,
ей невозможно с сумерками слиться.

..Взять склон горы, созревшую лозу,
не дерево, не куст — застывший танец,
что наверху — то больше не внизу,
меж всех миров нерукотворный глянец
притягивал, притягивает взор,
не бабочки, не вестницы эфира,
не дерева богов ночной дозор —
живые слёзы сердцевины мира.

..Взять виноград, он может забродить...

 

Потом герою ни к чему,
ни дверь в стене, ни капля влаги,
знак, исчерпав величину,
сводя в ничто клочок отваги,
трепещущий меж "нет" и "да",
среди пустот и безразличий,
что та закатная звезда,
сыграв десятками обличий,
сверкнёт искусственным огнём,
сорвёт бульварные аншлаги,
как хорошо, что ясным днём
не думаешь об этом шаге,
не мельтешишь, не лебезишь,
перебираешь варианты...
смирись, сиятельная мышь! —
где обезумели атланты,
не избежать волны, кругов,
дверь нарисована на пене,
всё — реализм без берегов,
и чей-то сон без сновидений.

Комментарии