Буквица #1, 2008 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Стихи наших авторов


 
    Олег Блажко

ночь на Рождество
старый трамвай
банальная история
река
золото и камни


 

 
  Родился 12 декабря 1966 года в небольшом городе Искитим Новосибирской области. Затем жил в городе Таштагол Кемеровской области. После первого класса средней школы переехал на Украину, в Кривой Рог. С 2005 года — живу и работаю в Киеве.

Перепробовал множество профессий. В итоге понял, что наиболее привлекает профессия художника. Работал художником-оформителем, сначала в частной фирме, затем — самостоятельно. Постепенно стал склоняться в сторону занятий декоративно-прикладным искусством, пока не остановился окончательно на золотом шитье. С тех пор — свободный художник, в основном, работающий по заказам Православной Церкви.

Про занятия литературой никогда всерьёз не думал.
Много читал — всё подряд и классическую литературу, и современную, и почти совсем не читал поэзию. Увлекался Востоком — в основном, буддистскими и индуистскими религиями, историей Киевской Руси, что впоследствии отразилось и на работе в качестве художника, и на том, что я пишу. Стихи начал писать летом 2004 года — произошло это само собой, совершенно неожиданно для меня. Просто случайно срифмовалась пара строк, за которыми потянулись другие. Опять-таки случайно занесло в сеть на один из литературных сайтов — ну и пошло-поехало. В 2005 году стал постоянным консультантом и экспертом отдела поэзии журнала "Terra Nova" (Сан-Франциско). С начала 2008 года — утверждён в составе редколлегии, как заведующий отделом поэзии и отделом интернет-проектов журнала "Terra Nova".

Основные публикации в периодической печати к началу 2008 года:

литературные журналы

  • "Terra Nova" (США),
  • "Золотой Век" (Украина),
  • "Склянка Часу * ZeitGlas" (Украина-Германия),
  • "Север" (Россия),
  • "Невский альманах" (Россия),
  • "Российский Колокол" (Россия),
  • "Сибирские огни" (Россия),
  • "День и ночь" (Россия),
  • "Южная звезда" (Россия),
  • "На любителя" (США),
  • "Стороны света" (США),
  • "Чайка * Seagull magazine" (США);

    газеты

  • "Отражение" (Украина),
  • "Обзор weekly" (США),
  • "Новое Русское Слово" (США);

    кроме того — коллективные сборники поэзии.

  •     ночь на Рождество

    Наследный принц последнего дождя,
    в тумане путь не долог и не краток.
    И так же безнадёжен, как остаток
    вчерашнего вина. Ещё сидят

    придворные вдоль длинного стола,
    но здесь их нет. И не было, похоже.
    А был сквозняк. Из окон — и по коже.
    И от камина медленно плыла

    волна тепла, в которой — горький дым.
    И лёгкий сон являлся и не таял.
    И область от Европы до Китая
    была пятном — и белым, и пустым.

    На десять тысяч вёрст хватало дней,
    пускай и недостаточно согретых.
    На то и дно — любая вспышка света —
    и ночь темней. Четырежды темней.

    Но всё решалось просто. Наугад
    распахивали двери в царство тени.
    И если говорить о возвращеньях —
    то мало кто хотел войти назад,

    оставшись наблюдать — за годом год —
    как время на твоих лежит ладонях.
    Как ветер запрягает старый конюх
    в карету, где покоится восход.

    И как свистит по ветру гибкий кнут.
    И золотом — для глаз невыносимо —
    сияют купола Ершалаима...

    В Рождественскую Ночь.
    На пять минут.

     

     
          старый трамвай

    Этот трамвай не уходит в депо.
    Бродит по уличным переплетеньям.
    Двери открыты. Затоптанный пол
    снег засыпает.
    На шатком сиденье
    дремлет кондуктор. Плывёт за окном
    вечер, имеющий свойства пустыни.
    В однообразии ломаных линий —
    тёмные здания. Класс — "эконом".

    Можно всю жизнь колесить. И менять
    время на время — неважен порядок.
    Видеть в округе — опять и опять —
    копии жмеринок и пятихаток.
    Будки ларьков.
    Фонари у дорог.
    Окна, желтками неясного света.

    Впрочем, цена у трамвайных билетов
    так же понятна, как этот мирок,

    где колея — от зари до зари.
    Небо над городом плоско и сонно.
    Хочешь, помалкивай. Хочешь — ори.
    Всё, что угодно. В пределах вагона.

    Всё, но по кругу. Сто зим и сто лет.
    Будет однажды — дойдёшь до кабины,
    глянешь — а та
    заросла паутиной.

    Тихо, как в яме. Водителя нет.

     

     
            река

    "...— Слушай беззвучие, — говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, — слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи".
    М.А.Булгаков "Мастер и Маргарита"

    1.

    Государыня-река, скалы да овраги,
    ночью леших голоса,
    скоморохи днём,
    то ли душу рвать строкой над листом бумаги,
    то ли бросить — да гори
    всё оно огнём...

    Ладил мастер, золотил купола для храма,
    выметали из избы
    перед Пасхой сор,
    как на всенощную шли во боярах хамы —
    встал на месте куполов
    постоялый двор.

    2.

    Где-то там, за лесом дальним, за хрустальною рекою, светит холодно-печально город вечного покоя, как алмаз лежит на блюде золотистого восхода. Всё, что было, всё, что будет, переменчивость погоды, переменчивость традиций и устойчивость безумий, то, что явь и то, что снится... всё сосчитано и в сумме — ничего. На каждый пряник по кнуту. Весы застыли. А несчастный пыльный странник всё отсчитывает мили, и надеется на чудо, ищет светлую обитель, где его приветит Будда, Магомет или Спаситель, и, дойдя до стен устало, и любуясь куполами, вдруг поймёт — здесь лишь начало, цель — за дальними горами, где-то там, за лесом чёрным — семь смертей, жара и холод, быть то ангелом, то чёртом, а в конце найти свой город и, впитав его глазами, осознать в немом бессилье — бесконечность под ногами.
    Пыль да камни...
    Вёрсты...
    Мили...

    3.

    Государыня-река, дальний путь в тумане,
    отольётся ль в серебро
    горькая беда,
    быть юродивым — бродить без гроша в кармане,
    а податься в мудрецы —
    сдохнуть от стыда.

    Тихо в Царствии Отца, званых слишком мало,
    измельчал народ совсем —
    выбор небогат,
    повелось в Великий Пост — склоки да скандалы,
    одинаковы давно
    светлый рай и ад.

    4.

    Где-то там, за лесом поле, выжигает солнце силы, на рубахе грязной солью жизнь у смерти проступила, отпечатан в роговице, изменившей цвет на серый, след души, что взмыла птицей, за растаявшею верой, за чертой корявых истин, в полусне бредовой яви ветер кармы гонит листья и скрипит чуть слышно гравий по дорожке прямо к дому, что стоит плющом увитый, где до странности знакомо слышен голос Маргариты, где — что было, то сгорело, и пойдут столетья сонно — то заглянет Азазелло, то заедет Абадонна. К дому ближе — и яснее, и тревожней радость встречи... Пустота... И небо рдеет от заката. Лезет вечер между скалами и мажет, как плохой художник кистью, небо угольною сажей. Ветер кармы гонит листья... И мелькнула ночь.
    Пропала. Снова дом в конце дороги...
    Ближе... ближе и... сначала...
    Мне бы яду...
    Боги... Боги...

    5.

    Государыня-река, долгая дорога,
    путь вдоль сонных берегов —
    предопределён,
    от сумы рукой подать нищим до острога,
    а из княжеских палат —
    к Богу на поклон.

    Ладил мастер купола, не жалея злата,
    колокольный перезвон
    славил божий свет,
    а у двери серафим смотрит виновато,

    только смотрит
    и молчит —

    никого здесь нет.

     
     
            банальная история

    Ей было за двадцать. Ему — к сорока.
    Он очень любил рисовать.
    Ещё — иногда возникала строка,
    и строки ложились в тетрадь.
    И в доме почти не бывало темно,
    висели холсты на стене.
    А вечером — книга. Возможно — вино.
    И звёздная пыль на окне.

    Она наугад постучала к нему —
    на яркое пламя свечи.
    Он знать не хотел — отчего, почему,
    он молча ей отдал ключи.
    И мир был умножен отныне на два.
    Шло время, как в сказочном сне.
    И золотом чистым казались слова
    и звёздная пыль на окне.

    Чужая душа — непроглядная тьма.
    Во тьме не отыщешь дорог.
    Она улетела в другие дома,
    оставив банальный итог —
    не умер никто, а тоска... — ну и что? —
    тоски не бывает на дне.

    Бывает лишь водка. Три раза по сто.
    И пыль. Просто пыль на окне.

     

     
            золото и камни

    На улице минус десять. Явилась зима — встречай. Мир плавает в снежной взвеси. Ты пьёшь, обжигаясь, чай. Отныне тут будет север, он явно надолго к нам. Шлёшь письма. Почтовый сервер в ответ предлагает спам.

    Читай или нет, но соткан из этого свет давно. Мы дети в подводной лодке, а лодка легла на дно. Она не всплывёт, я знаю, она не вернётся в порт. Мелькают рыбёшек стаи. Песками заносит борт.

    На суше о нас не помнят. Не ждут никого. Не ждут. Вся разница — те из комнат, а мы из своих кают — не можем ни шагу сделать. И тот, кто ушёл — пропал. Качает прибоем тело на фоне убогих скал.

    Мы сами себя не слышим. И это взаправду так. Из тех, кто живёт повыше, никто не подаст пятак за нас — по частям и разом. И оптом. И на развес. Мы стразы. Всего лишь стразы. И если блестим, то без понятного смысла. Скоро мутнеет стекло. Итог — остатки смешного вздора плюс веник, ведро, совок.

    Мы фото в чужих альбомах — в нас тычут: "Ты кто такой?". Мы серое племя гномов — породу скребём киркой. Авось золотая жила. Достаточно чёток план. Но пусто — и есть, и было. И золота ни на гран.

    Окно. Сигарета снова. Полпачки-полдня-провал. Давал же недавно слово. Себе самому давал. Здесь душно. Здесь слишком душно. Мельчают к утру слова.

    Ты ляжешь лицом в подушку —
    и спишешь свой день за два.

    Комментарии

     
     
    Буквица #1, 2008 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Стихи наших авторов

    Rambler's Top100