Буквица #4, 2007 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX  X  XI ЖЗЛ

     Рахель Лихт

Черновик биографии
Бориса Пастернака


6. Преодоление (Весна-лето 1891 года)
7. Смотр художников в собрании Лермонтова
8. Из записных книжек художника


6. Преодоление (Весна-лето 1891 года)

Розалии Исидоровне пришлось смириться с непоколебимым решением мужа. Вскоре она вошла в колею новой повседневности, много времени смогла уделять занятиям музыке, подготовке новой концертной программы.
Маленький Боря всегда рядом. Он осваивает мир, наполненный непонятными звуками и предметами. Слышимое и видимое существуют пока что без названий и оттого так таинственны. Еще менее понятны связи между явлениями и предметами. Но уже ясно, что вот этот большой блестящий и черный "зверь" рычит, стоит только к нему прикоснуться. Оставалось только удивляться, что на прикосновение маминых рук "зверь" отзывался совершенно иными звуками. Эти звуки иногда заставляли Борю кружиться в своеобразном танце. Впрочем, круг его интересов был гораздо шире. Во время прогулок он тянул взрослых в соседний двор, к иным зверям. Особенно его привлекали лошади. Окружающий мальчика мир был огромен и непонятен. Но всегда рядом находился кто-нибудь из взрослых, умеющих объяснить и успокоить. Казалось, что взрослые знают все и ничего не боятся.

Между тем у взрослых были свои переживания. Весной 1891 года к ним прибавилось известие о распоряжении вступившего на должность генерал-губернатора Москвы Великого князя Сергея Александровича. "Новая метла" принялась очищать Москву от евреев-ремесленников, которым был велено немедленно покинуть столицу. (Через полгода запрет селиться в Москве и Московской губернии распространился также на отставных николаевских солдат.)
До постановления 1891 года евреи, живущие своим ремеслом, входили в привилегированный список лиц, имеющих разрешение жить вне черты оседлости. После постановления такие привилегии сохранялись только за евреями, имеющими высшие образование, ученую степень или первую купеческую гильдию.
Указ о выселении не распространялся на семью Пастернаков. В ту весну 1891 года университетский диплом закрепил за Леонидом Осиповичем почетное звание московского гражданина. Но не было в природе такого звания, которое бы освобождало от мыслей и переживаний. Художник писал жене:
"Просто работать не хочется, когда посмотришь, какая царит паника среди евреев. Каждый наготове завтра сняться с места, где он жил десятки лет с семьей. И куда они денутся, все эти несчастные. Скверно! Вчера, например, я столкнулся с Левитаном у Поленовых, и вот мы полдня почти прошлялись по городу и все пели одну и ту же заунывную ноту об исключительном положении евреев и о безнадежном их в будущем состоянии".
Многим изгнанникам некуда и не на что было ехать. Таких помещали в пересыльную тюрьму, держали вместе с уголовниками, чтобы потом отправить по этапу в черту оседлости. Многие из выселяемых умерли, не выдержав тяжелых условий и переживаний. Многие пытались скрыться на окраинах города. Но полиция, не справляющаяся с поимкой ослушавшихся, нашла выход из положения. За выдачу администрации скрывающихся евреев платили денежные премии. На улицах Москвы могли остановить любого человека сколько-нибудь похожего на еврея, чтобы проверить его право на пребывание в городе. В это постыдное время на вопрос "Как вам живется?" Леонид Осипович неизменно отвечал: "Я не живу, я рисую".

Он переселился в Петровский парк. Тот самый, что сейчас прилегает к московскому стадиону "Динамо", а когда-то был частью огромного Петровского-Разумовского лесного массива. История этого места началась с маленького охотничьего домика, выстроенного для государя Алексея Михайловича в подмосковном селе Семчино. Село было переименовано в Петровское в честь рождения будущего Петра Великого и подарено царскому тестю, К. Нарышкину. Второе свое имя — Разумовское — село получило позже, когда в качестве приданого за одной из княгинь Нарышкиных было передано ее мужу, графу Разумовскому.
Летом 1891 года это место было дачным пригородом. Там, на даче архитектора Микини, и снял небольшую комнату Леонид Осипович Пастернак. Дача находилась недалеко от Москвы, куда Леониду Осиповичу нужно было ездить по делам связанным с выпуском иллюстрированного юбилейного издания Лермонтова.

Идея выпуска этого уникального иллюстрированного собрания сочинений принадлежала издателю П. П. Кончаловскому. К 1891 году истек срок исключительных прав фирмы И. И. Глазунова на издание сочинений Лермонтова. В том же году исполнялось 50 лет со дня гибели поэта. Задуманное П. П. Кончаловским издание предполагало быть дорогим, поэтому издатель осуществлял его по предварительной подписке в типографии братьев Кушнеровых. Идея о выпуске иллюстрированного издания была с восторгом встречена в кружке Поленова. Пастернаку, знакомому с оформительской работой в журнале "Артист", предложили стать художественным редактором издания. В его обязанности входило художественное оформление страниц будущего издания и кропотливая корректорская работа. Сложная и многоступенчатая техника воспроизведения иллюстраций в те годы часто приводила к техническим погрешностям: чрезмерная ретушь и изменение цветовой гаммы могли вконец испортить картину. Корректор-художник должен был следить за точным воспроизведением иллюстраций.

К работе над иллюстрациями Кончаловский привлек 18 лучших художников России разных поколений и школ. Мастеров — Айвазовского, Сурикова, Шишкина, Репина, братья Васнецовых, Поленова. И совсем молодых — Пастернака, Коровина, Серова. По настоянию Пастернака Кончаловский пригласил недавно приехавшего из Киева молодого художника Врубеля. Именно работы Врубеля стали находкой готовящегося издания. Его рисунки отличались от иллюстраций в принятом смысле этого слова, но при этом именно они оказались конгениальны произведениям Лермонтова. По смелости изображения и силе воздействия "Демон" Врубеля казался произведением самого Лермонтова. Критиками также благожелательно отмечались рисунки Л. О. Пастернака к "Маскараду" и "Мцыри".

Комната в Петровском-Разумовском, где поселился Пастернак, имела выход на небольшой балкон, который был превращен художником в мастерскую. В дачной тиши, на свежем воздухе художнику легко и увлеченно работалось. За месяц он приготовил семнадцать иллюстраций к изданию Лермонтова, писал заказные портреты. Часто приходилось бывать в типографии: шли пробные оттиски иллюстраций к лермонтовскому изданию, надо было держать корректуру. Так что с работами своих коллег Леонид Осипович познакомился задолго до выпуска лермонтовского сборника. Он был в восторге от работ Врубеля и Серова. Из своих ему нравились только игроки в "Маскараде" и портрет Лермонтова к стихотворению "Дума". Огорчали работы Айвазовского, особенно к стихотворению "Воздушный корабль". Не зная, что Айвазовский прислал свои работы в поддержку изданию, как безвозмездный подарок Кончаловскому, Пастернак решил нарисовать взамен свой вариант иллюстрации. Эта работа была заверстана на самом последнем этапе выхода издания, поэтому ее даже не успели внести в список иллюстраций.
Но иллюстрации Айвазовского из собрания не выкинули. Спустя много лет Л. О. Пастернак записал:
"Это лермонтовское издание с иллюстрациями почти всех русских художников того времени было своего рода смотром и даже состязанием. Выражаясь словами бородинского ветерана — "не многие вернулись с поля..." И как раз самые прославленные оказались слабыми".

Июль. Лето в самом разгаре. Четвертый месяц разлуки. Из Одессы шлют нетерпеливые вопросы: "Когда?" И мольбы: "Соскучилась".
В ответ Леонид Осипович отправляет жене только что вышедшие оба тома Лермонтова. Он тоже соскучился. Намеченные самому себе задачи выполнены: заработанные деньги дали ему возможность расплатиться с долгами, выкупить из ломбарда мебель и снять квартиру. Заботы по снятию новой квартиры он поручил своему двоюродному брату, Карлу Евгеньевичу. Оставались приятные пустяки: дописать начатые портреты и посетить торжественный обед в ресторане "Мавритания", который Кончаловский давал в честь выхода в свет иллюстрированного издания.
В первых числах августа в новом только что купленном костюме, гордый своими итогами, Леонид Осипович приехал в Одессу.  
Кликните мышкой по иллюстрации для ее просмотра в натуральную величину в отдельном окне

Наброски Л. О. Пастернака
в период 1889-1891 годов

Карандаш художника настигал Розалию Исидоровну за самыми разнообразными занятиями.


"У фортепиано". 1890. Тушь.


"За книгой". 20 декабря 1890. Тушь.


"Спящая". 1891. Уголь.


"Под лампой". 1891. Тушь.

Неизвестно, кто позировал художнику для следующих двух рисунков. Первый — нравился Третьякову и Щукину. По непроверенным данным, художник преподнес его в дар Третьякову.


"Еврейка с чулком". 1889.
Бумага, тушь, перо.
Хранится в Третьяковской галерее.

От второго рисунка веет теплом и покоем.


"За столом. Спящая".
Без даты. Ориентировочно 1890-1895 годы. Карандаш.


И. Е. Репин.
Иллюстрация
к стихотворению
"Пророк".

"Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий..."



 
В. Д. Поленов.
Иллюстрация
к стихотворению
"Спор".

"И склонясь в дыму кальяна    
На цветной диван..."


 
М. А. Врубель.
Иллюстрация
к стихотворению
"Демон".

 
В. А. Серов.
"Бэла".
Иллюстрация
к повести
"Герой нашего времени".

 
Л. О. Пастернак.
Иллюстрация
к поэме
"Маскарад".

 
Л. О. Пастернак.
Иллюстрация
к поэме
"Мцыри".

 
М. А. Врубель.
"Демон сидящий".

7. Смотр художников
в собрании Лермонтова

Леонид Осипович считал, что иллюстрированное собрание сочинений Лермонтова было своеобразным смотром русских художников. И не всегда именитые одерживали верх над молодыми малоизвестными художниками, среди которых тогда числились В. Серов, М. Врубель и сам Пастернак.
Речь не идет о том, что молодежь превзошла мастерство известных художников. Правильнее было бы сказать, что в этом издании столкнулись два направления в искусстве иллюстрации.
Те немногие иллюстрации к собранию сочинений Лермонтова, что мне удалось посмотреть, я бы условно разделила на две группы. И если иллюстрации первой группы, строго следуя за иллюстрируемым текстом, демонстрировали скрупулезное изображение его содержания, то иллюстрации второй группы были зримым воплощением того, что можно назвать душой иллюстрируемого произведения.

Я приведу несколько примеров иллюстраций обоих направлений.

Работам Пастернака свойственно необычное освещение. Зрителя не покидает ощущение, будто бы где-то там, внутри картины, таится не метафорический, а натуральный источник света. Контраст света и тени, легкий абрис фигур, едва угадываемые выражения лиц. Но как четко воссоздана атмосфера проиллюстрированных им поэм, энергия жеста и неукротимый, мятежный дух юного Мцыри, разнообразие характеров игроков в "Маскараде".

Для упоминаемого мною издания собрания сочинений Лермонтова художники сами выбирали произведения, которые они хотели бы иллюстрировать. Лермонтовский "Демон", естественно, привлек Врубеля, писавшего один за другим своих "Демонов", которые, по-видимому, являлись олицетворением состояния его души.
При взгляде на его "Демона сидящего", мне на память приходят не лермонтовские строки из одноименного стихотворения, а строки Бориса Пастернака.

ПАМЯТИ ДЕМОНА

Приходил по ночам
В синеве ледника от Тамары,
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмару.

Не рыдал, не сплетал
Оголенных, исхлестанных, в шрамах.
Уцелела плита
За оградой грузинского храма.

Как горбунья дурна,
Под решеткою тень не кривлялась.
У лампады зурна,
Чуть дыша, о княжне не справлялась.

Но сверканье рвалось
В волосах и, как фосфор, трещали.
И не слышал колосс,
Как седеет Кавказ за печалью.

От окна на аршин,
Пробирая шерстинки бурнуса,
Клялся льдами вершин:
Спи, подруга, — лавиной вернуся.

Это стихотворение открывает книгу Б. Пастернака "Сестра моя — жизнь", посвященную Лермонтову.
"...Не памяти Лермонтова, но самому поэту, точно он был в живых среди нас, его духу, все еще действенному в нашей литературе...", — пояснял позднее Борис Леонидович.

В едином неразрывном кольце переплелись мятежный дух лермонтовского Демона, гордый дух врубелевского и свободолюбивый сверкающий Демон Бориса Пастернака.

Удивительнейшим образом кольцо творчества замкнулось.  
8. Из записных книжек художника

По свидетельству внука художника, Евгения Борисовича Пастернака, на многих набросках, сохранившихся в многочисленных записных книжках Леонида Осиповича, легко угадываются фигуры членов семьи, знакомых или просто московских ремесленников.

Записные книжки, как я уже писала, покупались десятками в магазине Мюр и Мерилиз. Они были небольшого размера, легко помещались в кармане и всегда были наготове для мгновенных зарисовок с натуры. Многие зарисовки потом использовались художником при создании картин. И тогда в напряженно спускающемся со скалы Мцыри можно узнать позу расклеивающего афиши московского мальчика.

В продолжение рассказа о работе Леонида Осиповича Пастернака над иллюстрациями к собранию сочинений Лермонтова я рискну показать поэтапную работу художника над иллюстрацией к стихотворению Лермонтова "Ангел".  
(Начало: "Буквица" #2, #3.
Продолжение: следующие выпуски журнала)

И, наконец, страница из книги Лермонтова.

По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел;
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
...

Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался — без слов, но живой.
...


На первом листе разбросаны самые разные зарисовки. Но я предлагаю обратить внимание на центральный набросок кормилицы Маши с маленьким Борей на руках.


На втором листе сходство с кем бы то ни было исчезает, но видны неоднократные попытки нарисовать головку младенца и уловить будущую позу ангела, несущего младенца на руках.


На следующем листе — композиционное построение будущей иллюстрации.
Буквица #4, 2007 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX  X  XI ЖЗЛ

Rambler's Top100