Буквица №3, 2007 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Классика
 

 
    Игорь Северянин
(1887—1941)

Это было у моря
В грехе — забвенье
Увертюра
Запевка
Классические розы
Вода примиряющая
Возмездие

 
 
Я, гений Игорь-Северянин,
Своей победой упоён:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утверждён!


(1912; фото — 1916)

Игорь Северянин (псевдоним, автор предпочитал написание Игорь-Северянин; настоящее имя — Игорь Васильевич Лотарёв) родился в Петербурге в семье военного инженера. Закончил четыре класса реального училища. Стихи начал писать в 8 лет. Поэзию любил самозабвенно, издавал за свой счет брошюрки (от 2 до 16 стихотворений) и рассылал их по редакциям «для отзыва». Стихи особого отклика не имели.

В 1909г. одна из брошюр со стихотворением «Хабанера II» («Вонзите штопор в упругость пробки, — И взоры женщин не будут робки!..») попала в Ясную Поляну. Лев Толстой был возмущён: «Чем занимаются!.. Это литература! Вокруг — виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них — упругость пробки!»

«С лёгкой руки Толстого... меня стали бранить все, кому было не лень. Журналы стали печатать охотно мои стихи, устроители благотворительных вечеров усиленно приглашали принять в них, — в вечерах, а может быть, и в благотворителях, — участие», — вспоминал позднее поэт.

Обычный тираж поэтических сборников начала XX века — 1-2 тысячи. «Громокипящий кубок» (1913) выдержал 10 изданий общим тиражом свыше 30 тысяч экземляров и продавался даже в годы первой мировой и гражданской войн, когда страна голодала. На северянинских поэзоконцертах залы были переполнены. А.М.Арго свидетельствует:

Большими аршинными шагами в длинном черном сюртуке выходил на эстраду высокий человек с лошадино-продолговатым лицом; заложив руки за спину, ножницами расставив ноги и крепко-накрепко упирая их в землю, он смотрел перед собою, никого не видя и не желая видеть, и приступал к скандированию своих распевно-цезурованных строф. Публики он не замечал, не уделял ей никакого внимания, и именно этот стиль исполнения приводил публику в восторг, вызывал определенную реакцию у контингента определённого типа. Все было задумано, подготовлено и выполнено. Начинал поэт нейтральным «голубым» звуком:

Это было у мо-о-оря...

В следующем полустишии он бравировал произнесением русских гласных на какой-то иностранный лад, а именно: «где ажурная пе-э-на»; затем шло третье полустишие: «где встречается ре-эдко», и заключалась полустрофа двусловием: «городской экипаж» — и тут можно было уловить щелканье щеколды садовой калитки, коротко, резко и чётко звучала эта мужская зарифмовка. Так же распределялся материал второго двустишия:

Королева игра-а-ала
в башне замка Шопе-э-на,
И, внимая Шопе-эну,
полюбил ее паж!

Конечно, тут играла роль и шаманская подача текста, и подчеркнутое безразличие поэта, и самые зарифмовки, которым железная спорность сообщала гипнотическую силу: «пена—Шопена, паж—экипаж». Нужно отдать справедливость: с идейностью тут было небогато, содержание не больно глубокое, но внешнего блеска — не оберёшься! Закончив чтение, последний раз хлопнув звонкой щеколдой опорной зарифмовки, Северянин удалялся все теми же аршинными шагами, не уделяя ни поклона, ни взгляда, ни улыбки публике, которая в известной своей части таяла, млела и истекала соками преклонения перед «настоящей», «чистой» поэзией. [Конец цитаты]

Был основателем литературного течения эгофутуризма. В 1914г. эго- и кубофутуристы провели в Крыму олимпиаду футуризма.

Владимир Иванович Сидоров (Вадим Баян) — купец из Симферополя. Он предложил мне турне по Крыму. Я дал согласие под условием выступления Маяковского, Бурлюка и Игнатьева.

До Симферополя из Москвы мы ехали с Володей вдвоём. Сидели большей частью в вагоне-ресторане и бесконечно беседовали за стаканом красного вина.

Остановились вначале у Сидорова, потом перекочевали в отель, счета в котором оплачивал купчик. Жили в одном номере — я и В.В.

Был провозглашен «Королём поэтов» в Московском Политехническом музее — главной поэтической площадке России — 27 февраля 1918г. С.В.Спасский свидетельствует:

Зал был набит до отказа. Поэты проходили длинной очередью. На эстраде было тесно, как в трамвае. Теснились выступающие, стояла не поместившаяся в проходе молодёжь. Читающим смотрели прямо в рот...

Северянин приехал к концу программы. Здесь был он в своем обычном сюртуке. Стоял в артистической, негнущийся и «отдельный». Прошел на эстраду, спел старые стихи из «Кубка». Выполнив договор, уехал. Начался подсчет записок. Маяковский выбегал на эстраду и возвращался в артистическую, посверкивая глазами. Не придавая особого значения результату, он все же увлёкся игрой. Сказывался его всегдашний азарт, страсть ко всякого рода состязаниям.

— Только мне кладут и Северянину. Мне налево, ему направо.

Северянин собрал записок немного больше, чем Маяковский. Третьим был Василий Каменский. [Конец цитаты]

Отныне плащ мой фиолетов,
Берета бархат в серебре:
Я избран королём поэтов
На зависть нудной мошкаре.

Через несколько дней «король» уехал на отдых в эстонскую приморскую деревню Тойла, предполагая к осени вернуться, но надолго задержался. В 1920г. Эстония отделилась от России, и поэт оказался в вынужденной эмиграции (называл себя не эмигрантом, а дачником).

В 1921г., оставшись в одиночестве после смерти матери, женился на юной строгой «эсточке» Фелиссе Круут. Пытался вернуться в Россию, но жена была категорически против. («Вернись домой: не дело для поэта / Годами жить без родины своей!»). Утешением были редкие встречи со старыми друзьями.

Берлин. 1922г. Осень. Октябрь на исходе. Сияет солнышко. Свежо. Идем в сторону...
— Или ты не узнаёшь меня, Игорь Васильевич? — останавливает меня радостный бас Маяковского.
Обнимаемся. Оба очень довольны встрече. С ним Б.Пастернак. Сворачиваем в ближайшую улицу, заходим в ближайший бар. Заказываем что-то легонькое, болтаем.

В петербургском кабинете Северянина висел его аршинный портрет работы Маяковского. Уезжая в Тойлу, поэт дал его вместе с личным архивом на хранение своему знакомому, спустя несколько месяцев убежавшему в Финляндию и все бросившему на произвол судьбы. Разыскать и вернуть архив поэт не смог.

В 1931 году вышел один из лучших сборников поэта — «Классические розы». В 1930—34гг. состоялось несколько гастролей по Европе, имевших шумный успех, но постояного дохода литературный труд не приносил. Особенно ухудшилось материальное положение к 1936г.

Стала жизнь совсем на смерть похожа:
Все тщета, все тусклость, все обман.
Я спускаюсь к лодке, зябко ёжась,
Чтобы кануть вместе с ней в туман...

В 1940г. поэт с горечью отмечает: «Издателей на настоящие стихи теперь нет. Нет на них и читателя. Я пишу стихи, не записывая их, и почти всегда забываю».

Игорь-Северянин умер от сердечного приступа 20 декабря 1941г. в оккупированном немцами Таллине и был похоронен там на Александро-Невском кладбище. На памятнике — его печально-оптимистические строки:

Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!

По материалам сайта
Король поэтов Игорь-Северянин

Примечание:
курсивом выделены цитаты из текстов поэта.



Стихотворения публикуются по изданию:
Северянин И. Лирика.
Минск: «Харвест», 1999. — 448с.

    Это было у моря

Поэма-миньонет

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла — в башне замка — Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат;
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа...
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.

1910. Февраль

 

 
      В грехе — забвенье

Ты — женщина, и этим ты права.
Валерий Брюсов

Вся радость — в прошлом, в таком далеком и безвозвратном,
А в настоящем — благополучье и безнадежность.
Устало сердце и смутно жаждет, в огне закатном,
Любви и страсти; — его пленяет неосторожность —

Устало сердце от узких рамок благополучья,
Оно в уныньи, оно в оковах, оно в томленьи...
Отчаясь грезить, отчаясь верить, в немом безлучьи,
Оно трепещет такою скорбью, все в гипсе лени...

А жизнь чарует и соблазняет, и переменой
Всего уклада семейных будней влечет куда-то!
В смущеньи сердце: оно боится своей изменой
Благополучье свое нарушить в часы заката.

Ему подвластны и верность другу, и материнство,
Оно боится оставить близких, как жалких сирот...
Но одиноко его биенье, и нет единства...
А жизнь проходит, и склеп холодный, быть может, вырыт...

О, сердце! сердце! твое спасенье — в твоем безумьи!
Гореть и биться пока ты можешь, — гори и бейся!
Греши отважней! — пусть добродетель — уделом мумий:
В грехе — забвенье! а там — хоть пуля, а там — хоть рельсы!

Ведь ты любимо, больное сердце! ведь ты любимо!
Люби ответно! люби приветно! люби бездумно!
И будь спокойно: живи, ты — право! сомненья, мимо!
Ликуй же, сердце: еще ты юно! И бейся шумно!

1911

 

 
      Увертюра

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
Весь я в чём-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!

Стрёкот аэропланов! Беги автомобилей!
Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском — это пульс вечеров!

В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грёзофарс...
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы — в Нагасаки! Из Нью-Йорка — на Марс!

Январь 1915. Петроград

 

 
      Запевка

О России петь — что стремиться в храм
По лесным горам, полевым коврам...

О России петь — что весну встречать,
Что невесту ждать, что утешить мать...

О России петь — что тоску забыть,
Что Любовь любить, что бессмертным быть!

1925

 

 
      Классические розы

Как хороши, как свежи были розы
В моем саду! Как взор прельщали мой!
Как я молил весенние морозы
Не трогать их холодною рукой!
1843 Мятлев

В те времена, когда роились грёзы
В сердцах людей, прозрачны и ясны,
Как хороши, как свежи были розы
Моей любви, и славы, и весны!

Прошли лета, и всюду льются слёзы...
Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране...
Как хороши, как свежи ныне розы
Воспоминаний о минувшем дне!

Но дни идут — уже стихают грозы
Вернуться в дом Россия ищет троп...
Как хороши, как свежи будут розы
Моей страной мне брошенные в гроб!

1925

 

 
      Вода примиряющая

Сам от себя — в былые дни позёра,
Любившего услад дешёвых хмель —
Я ухожу раз в месяц на озёра,
Туда, туда — «за тридевять земель»...

Почти непроходимое болото.
Гнилая гать. И вдруг — гористый бор,
Где сосны — мачты будущего флота —
Одеты в несменяемый убор.

А впереди, направо, влево, сзади,
Куда ни взглянешь, ни шагнёшь куда,
Трав водяных взлохмаченные пряди
И всё вода, вода, вода, вода...

Как я люблю её, всегда сырую,
И нежную, и ёмкую, как сон...
Хрустальные благословляю струи:
Я, ими углубленный, вознесён.

Люблю сидеть над озером часами,
Следя за ворожащим поплавком,
За опрокинутыми вглубь лесами
И кувыркающимся ветерком...

Как солнышко, сверкает краснопёрка,
Уловлена на острие крючка.
Трепещущая серебрится горка
Плотвы на ветхом днище челнока.

Под хлопанье играющей лещихи,
Что плещется, кусая корни трав,
Мои мечты благочестиво-тихи,
Из городских изъятые отрав...

Так как же мне от горя и позора
К ненужью вынуждающей нужды
Не уходить на отдых на озёра,
К смиренью примиряющей воды?..

Сентябрь 1926

 

 
      Возмездие

Был дух крылат,
Бескрыло тело.
Земных палат
Не захотело.

Приобрело
У птицы крылья,
Превозмогло
Свое бессилье.

Все побороть!
Не тут-то было:
Крылата плоть,
Душа бескрыла.

1929

 

 
Буквица №3, 2007 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Классика

Rambler's Top100