Буквица №3, 2007 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Стихи наших авторов
 

 
    Елена Тверская

На память
Музыка на костях
Мир-Труд-Май
Из фотоальбома
Осенний этюд
***(стали крайними)
Ничего страшного

 

 
  Родилась в Москве, с 1990 г. живу в Калифорнии, работаю переводчиком в агентстве.

Переводы из У.Х.Одена опубликованы в сборниках «Век перевода» I и II под редакцией Е.Витковского, Москва, 2005-06 гг.

Сборник стихов «Еврейская ёлка» (в соавторстве с Ириной Гольцовой) вышел в Москве в 2005 г.

Публикации в журналах «Крещатик», «Новый берег», «Литерарус».

Только что (в сентябре) вышла моя новая книга стихов «Расширение пространства», издательство «Водолей Publishers», Москва, 2007.

    На память

Юрию Трифонову

Что за память у прозаика! Не забыл он ничего.
Как чудесная мозаика память скроена его.

Он глазами стрекозиными и снаружи, и внутри
Видит знаки негасимые, видит в смолах — янтари.

Он запомнил имя длинное и названья странных птиц,
И глаза его былинные видят небо без границ.

Знает он расположения звёзд — по центру и в глуши,
И мельчайшие движения нашей неженки-души.

Все выстраивает в линию, редким зреньем наделён,
Эту гибель голубиную видеть гибелью времён.

Он так пристально внимателен к пустяковинам смешным,
Как положено писателям и заказано — иным.

Оттого сижу в тумане я с тонкой книжицей в руках
Над рекой воспоминания о кисельных берегах.

 

 
      Музыка на костях

Мы там жили, росли, теперь приезжаем в гости.
Когда строили башню, где после была «Мелодия»,
Поразрыли кладбище возле церквушки, и чьи-то кости
Приносили в школу мальчишки на биологию,
И биологичка сердилась. Арбат мелькал в новостях,
И девчонки играли мраморной битой в классики,
И Высоцкий и Окуджава не были классики,
И ещё играла музыка «на костях».

 

 
        Мир-Труд-Май

Обезьянка из глины.
Леденец петушком.
Вдоль по улице длинной
Мы проходим пешком.
В самом центре колонны,
У машины цветной,
Где плакат и знамёна —
Папа рядом со мной.
Мы идем по бульвару
А потом — по кольцу.
И толпа не редеет,
Не подходит к концу
Петушок леденцовый,
Обезьянкин кувырк;
Этот сладкий, пунцовый
Жжёный сахар Москвы.
Детство — краткая льгота.
Дохрустит леденец.
Чёрно-белое фото:
Город, праздник, отец.
Это время обманет,
Но не сможет украсть
Обезьянку в кармане
И на палочке сласть.

 

 
        Из фотоальбома

Пылью солнечной падает свет
на глаза; и одежды — цветные,
и печали все переносны́е
или просто их нет.
Мелкой радостью и новизной
брызнет дождь, да и кончится вовсе,
и от белого света на кофте —
как горох рассыпной.
Рассыпается время в песок,
но и это — не наша забота:
перевернута вечность в два счёта,
снова сыпется впрок
этот нерасточимый запас
под рабочим названием «детство».
Ай да фокусник! Вот молодец-то!
Повтори ещё раз.

 

 
 

Гольцова И., Тверская Е.
Еврейская ёлка.

Москва—Иерусалим: «Э.РА»,
2005

    Осенний этюд

И гвоздики кладут в маринад...
Б.Пастернак

Забудешь что-нибудь в той комнате,
пойдёшь искать — зачем, забудешь,
и что-нибудь иное вспомнится
покуда в памяти ты удишь.

Вплывут, смущая габаритами,
коробки, папки на тесёмках.
Та комната полна забытыми
вещами — памяти потёмки.

В её дому — как будто узница,
в развалах, в залежах наследства,
мне запах осени почудится
воспоминанием из детства.

И вспомнишь, что пора согреться и
с грибами суп варить на кухне —
(а, вот что я искала, специи!) —
и думать о душе и духе,

Чтоб он, грибной, проник беспошлинно,
как лёгкий форточный воришка,
и будущим пахнуло прошлое
из-под своей неплотной крышки.

 

 
        ***(стали крайними)

Стали крайними. В смысле — старше нет никого.
И — мороз по коже от того, от сего,
Станешь крайним, поймёшь, а раньше нас не тревожат.
Станешь дико поглядывать то на дверь, то в окно,
Крикнешь: папа — тебе ответит эхо одно,
Крикнешь: мама — в ответ оно же.

Знаешь, с краю — оно, наверно, в чём-то верней,
Наблюдать удобней, и видно то, что крупней,
Например, звезда или башня — пейзаж соцарта.
Так недавно мы были в сердцевине, внутри,
Но ушли от центра, начались пустыри
И края за картой.

С краю видно, как жизнь извилиста и крива,
И обрывист берег, коротки рукава,
Как случайно выпала, чтобы не повторяться,
Как бесплотно всё, чем она на деле жива,
Как Шекспир заметил: слова, слова, слова,
Заучи их на память — они потом пригодятся.

 

 
        Ничего страшного

Чего-то боишься, и ночью не спишь,
И слушаешь пару: цикаду да мышь,
Что спелись дуэтом.
Прислушайся к шороху, шум не спугни,
О чем твои думы, о том и они —
О том и об этом.

А страшного, может, и нет ничего,
Покуда до дрожи нутра своего
Боишься во сне ты
За близких своих, и за дальних своих,
За шум и за вечные шорохи их
Под небом планеты.

А в небе, откуда невесть и куда,
Хвостатой строкой пробегает звезда,
Да над головами
Светила, что с детства знакомы, и те,
Что в страшной зависли от вас высоте,
И смотрят за вами.

Комментарии

 

 
Буквица №3, 2007 Стр.:   2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 Галерея:   II  III  IV  V  VI  VII  VIII  IX Стихи наших авторов

Rambler's Top100