Буквица № 2, 2007 Стр.:   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15 Галерея:   II—IX Стихи наших авторов
Екатерина Келлер


В ожидании снега


Моему Щелкунчику


Снег


Имя


Построждественское

 

В ожидании снега

А он мне приснится, и ты не узнаешь. Один
из тех, в кого долго и глупо была влюблена я.
И смутная жалость растает снежинкой в груди,
начавшийся день узнаваньем любви пеленая.
Наш город-раскраску листает беззвучно ноябрь
и сыпет на крыши каскады бесцветных горошин.
Нет, это не тайна. И можно бы было… Но я б
тебе не сумела сказать, объяснить, мой хороший,
как сладко и сумрачно в том захудалом мирке,
где ходят в кино на забытые фильмы из детства,
где держатся за руки, слушая дождь, как оркестр,
когда от стаккато финального некуда деться.
И сон растворится в прозрачнейшем дня веществе,
почти без остатка. И тоненько сахарной пудрой
присыпет покатые крыши белесый рассвет.
Наступит наш день. Наше первое снежное утро.

5—6.11.2002


Моему Щелкунчику

День ускользает из пальцев дождём за оконной
тьмою. В столовой завесили плотные ставни,
свечи зажгли. Оловянных гусаров — по коням,
в ночь им скакать, сражаться во вражеском стане.
Стопка ликера для гостя, а детям — орехи,
Plaetzchen*, конфеты и полный графин лимонада.
Снега бы, — просим. Но дождь обнажает прорехи
голой земли бессердечно и нежно. Не надо
этих красивых игрушек, расплакаться впору.
Милый Щелкунчик, зачем ты меня утешаешь?
Ёлка наряжена, как королевна, нет спору,
звонко, волшебно мерцает в ветвях её шарик,
а под ветвями подобье рождественских ясель,
где пастухам и их овцам является ангел —
мастерской, доброй рукой обработанный ясень.
рядом, под ёлкой, смотри — настоящие санки.
Снега бы только. И мчаться на санках под пенье
сердце саднящих и тешащих слух колокольцев.
Знаю сама, я измучила вас нетерпеньем,
что мне поделать, раз нежность под сердцем так колется,
праздничной ели под стать? Лучше смейся и щёлкай
крепкие шарики бед, лучше детям в ладони
сыпь сердцевинки побед, под разряженной ёлкой
смейся и плачь, мой Щелкунчик, мой милый Адонис.
Нежной глазурью печаль застывает на сердце.
Как монотонно мышиное бдение будней…
Впрочем, не слушай меня, уведи меня сказочной дверцей
в детские сны — до рассвета, а там — будь, что будет.

29—30.12.2002


*Plaetzchen — немецкое рождественское печенье. [Прим. авт.]


Снег

Ввечеру этот город заливается колоколами,
звон — от храма к храму. Началась вечерняя месса.
Задыхается эхом пространство, как собака-лунатик — лаем,
возвращается в отзвуке. Не находит себе места.
Это я по-прежнему жду. Это снег ложится на крыши,
тротуары, улицы. На кусты, деревья, ресницы.
Это ты — умеющий слушать, но увы, не могущий слышать,
без меня — потерявшей облик, но еще умеющей сниться.
Чечевичной крупою пытались Гензель и Гретель
проложить себе путь, как надежду вернуться к дому,
где никто не встретит — и лучше б никто не встретил.
Но никто не знает, в какой заколдованный лес идём мы,
и никто не подскажет. И снег заметает память
чечевичных зёрен на свежем вчерашнем срезе.
В зачарованный омут откровенья прошлого канут,
в мелкой крупке утонут. Станут тканью вещей. Грезим?
Колокольным дыханием нас оплетает город,
вызывает из морока, тонкой ведёт тропинкой.
Вот окно, где я жду. Вот окно, где ты спишь. Скоро
мы на просеку выйдем — только не торопи. Как
приглушенно и вязко отзывается чья-то память,
вдалеке, за заснеженной явью глухого хора…
Ничего, что я буду, прижавшись к тебе, плакать?
Холодеющий отзвук. Засыпающий снег. Скоро…

03.02.2003


Имя

Господи или тот, кто впервые дал мне имя,
прозвучавшее смутно, нечётко, издалека —
словно кто-то в беззвучный час истово и наивно
за мелодию принял предгрозовой раскат, —
тот, кто учил меня — школьницей ли влюблённой —
пробовать на язык сладкий, щемящий лёд,
в щель упрятывать голос, плод возвращая в лоно,
воду на мельницу лить, в ступе её колоть,
тот, кто меня повёл, принимая на веру память,
палевый плотный возду́х* речи, стихов, утрат,
тропкой несовпадений, падалиц-яблок — падать
в самую мёрзлую ночь к беспросветным зимним утрам,
тот, кто меня наконец не отпустил на волю,
выдав мне право петь, плакать и ворковать,
душной гарью открыв рот мне, вчерашней болью,
точно фокусник, вынул, как карту из рукава,
кто ты, я теперь здесь, я откликаюсь, ибо
я — порожденье твоё, твой послушный продукт,
я продолжаю петь несмолкающей сонной рыбой
или её скелетом в недомёрзшем пока пруду.

20.02.2003


*возду́х — покрывало для церковных сосудов с причастием. [Прим. авт.]


Построждественское

Моё простуженное чудо,
на ладан дышащий сочельник,
в ладони холода ночуя,
в мелодии виолончельной
или в старинном волхвованье
над горсткой слов, над кучкой пепла,
раствором хвойной соли — в ванне,
из пряных ароматов слеплен,
войди на цыпочках, доверься
курантов звонкому паденью,
разбейся сумрачным довеском
к дарам, которые поделят
не верящие в свет в пещере
и ждущие в потёмках — чуда.
Упорным прищуром прощенья
я в лица всматриваться буду
сквозь запылённое пургою
окно троллейбуса, сквозь зимний
пейзаж, я, что-то дорогое
зажавшая в руке. «Прости мне».

10.01.2003

Комментарии

 

Родилась в Московской области в 1977 году, до 2000 года жила в Москве, окончила историко-филологический факультет РГГУ (отделение филологии). С 2000 года живу в Германии. Закончила университет города Аугсбург по специальности «сравнительное литературоведение». В настоящее время воспитываю дочку.

Стихи публиковались в журналах «Кольцо "А"», «Сетевая поэзия», «Новый берег», «Партнер Норд» ­(Ганновер). В 2005 году в издатель­стве ОГИ вышла моя книжка «Уроки молчания».

По рассказам мамы, в ночь моего рождения был сильный снегопад, из-за этого телефонные линии не работали и папе так и не удалось дозвониться в роддом. Эта история так вплелась в мою личную мифо­логию, что я и сейчас чувствую своё родство со стихией зимы, со снегом, с метелью. Я всегда жду, когда выпадет снег, радуюсь ему, люблю под падающим снегом гулять. И тоскую бесснежными зимами. Снег — один из лучших подарков, которые мне можно сделать.

Буквица № 2, 2007 Стр.:   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15 Галерея:   II—IX Стихи наших авторов
Rambler's Top100